Книга Надежда и отчаяние, страница 72 – Егор Букин

— Да я хз.

— Ну выпьешь там, потанцуешь.

— Я не пью.

У Щеголева была своеобразная паранойя на этот счет. Его отец, как известно, любил выпить. И пусть он не делал с сыном таких ужасов, каких делала со мной моя мать, Иван все равно раз и навсегда зарекся не пить. И действительно, в свои восемнадцать лет он ни одной, даже самой маленькой капли алкоголя не брал в рот (если не считать той пивной пенки в четырнадцать лет). Он ужасно боялся, что, однажды попробовав, не сможет остановиться и непременно сопьется. «Если бы я знал, что потом не захочу пить, я бы, конечно, попробовал», – говорил он. И кто бы что ему ни объяснял, даже с научной точки зрения, дескать, от одного бокала шампанского тебе ровным счетом ничего не будет, Щеголев никого не слушал.

— Ну… тогда поешь?

— Посмотрим-посмотрим. Напишу я тебе.

— Окей.

— А как там у тебя с Дашей? Общаетесь? Она пойдет?

— Да как… – Я слегка ударил по столу. – Нормально. Вроде. Общаемся. Она пока точно не знает, но вроде пойдет.

— А может не пойдет потому что с тем одногруппником будет? – засмеялся он.

— Да ты надоел так шутить уже, – с досадой сказал я.

— Ладно-ладно, прощаю. Так что у вас там с ней?

— Да ты думаешь я понимаю? – я медленно вздохнул и снова отвернулся к окну. Солнце обжигало, резало глаза, но в то же время нескончаемо манило, как когда-то манило Икара.

— С одной стороны знаки внимания, а с другой тотальное непонимание, что она мне нравится. Я в «VK» ей чуть ли не серенады любовные пою, а ей плевать.

— Да слышал я твою песню.

— Ну вот. Порой мне кажется, что я просто сгорю.

— Ну так может ты уже признаешься ей? Подошел, уверенно взял за руку и сказал.

Я смолчал, смотря на то, как закат царапает асфальт. Какой ты глупый, Ваня, думал я. Какой ты простой.

— Ладно-ладно, хорош уже депрессировать. Ты же пережил тогда отказ Кати.

Я снова смолчал. В голову вновь начали лезть эти чертовы воспоминания. Пережил…

— Ну так может ты все-таки признаешься Даше? Типо… а что еще делать остается? Или признавайся, или вообще перестань с ней общаться.

— Легко сказать… Знаешь сколько парней она отшила? Очень много. Я могу вспомнить только пятерых, а их намного больше. И почти со всеми она перестала общаться после этого. А если она перестанет со мной общаться, я просто окончательно дойду до ручки, – в голове мгновенно возник образ пистолета, лежавшего дома в ящике. – Гм, или чего еще похуже.

— Ну блин, я не знаю тогда. Просто я тебя не понимаю, ты чуть ли не каждый день меняешь свое отношение к ней. То «ой, моя любимая», то «я ее не понимаю, что с ней происходит, хочу умереть», то «да пошла она на…». Определись уже.

— Да давно я определился. Я понимаю, что я должен ей сказать, но все равно не могу найти силы.

— Ну скажет нет, так найдешь другую.

Я перевел на него взгляд. Он говорил совершенно серьезно. Какой же Ваня кретин. Он ведь ничего не понимает. Какой же он простой.

— Легко сказать, – пробурчал я.

— Я тут поговорку очень в тему вспомнил: «Готовься к худшему, надейся на лучшее». Тебе точно надо ей все рассказать, иначе ты сойдешь с ума, но если ты будешь готовым к худшему, то хотя бы не так плохо потом будет.

Я взял картофель фри и макнул его в густой сырный соус. Жаль, что курить здесь нельзя.

— Да ты даже представить не можешь насколько сильно я боюсь ей сказать о своих чувствах! Даже несмотря на то, что я отлично понимаю все, что ты мне говоришь. Я хочу сказать, но…