Книга Кошкин муж, страница 70 – Таня Балер

— Не люблю, когда дома чужие, не расслабишься.

— Скорее мы чужие, они то живут в этом доме вместе, — ничем не могла помочь мужу Люба. Вряд ли слова, что это временно, и когда-нибудь дом станет его собственностью, полученной в наследство, будут уместны.

Но всё же она смогла отвлечь его от мыслей о возможной мачехи. Не специально. Это стало неожиданным для обоих.

Что самое неловкое, нежелательное, неудобное и абсолютно несвоевременное могла сделать Любовь Кошкина?

— А ты бы Анне рассказал об измене?

— … Анне рассказал об измене?

Переспрашивать или указывать на то, что сейчас не время и не место это обсуждать Стас не стал. Промолчав, он дал ей осознать это самостоятельно.

— Это меня от нервов несёт. Устала и спать хочу, а сейчас ещё улыбаться и знакомиться, — начала оправдывать свою глупость Люба.

— Я ей рассказал. Аня меня простила, — сказала ей муж и уже громче обратился к водителю. — Вот эти ворота наши. Приехали.

Не успела машина остановиться, как открылась калитка и появился Дубравин старший.

Радостные восклицания, объятия, перетаскивание вещей из авто во двор, снова объятия от свёкра, но уже в доме и без верхней одежды, мытьё рук, перекус, быстрый душ и сон.

Встречал их хозяин в одиночестве, сказав, что Лида занята своим хозяйством и придёт после обеда. За завтраком он, бурно жестикулируя, делился радостью по поводу приезда детей и любовался ими влажными глазами, что с возрастом немного выцвели.

А Люба могла только хлопать ресницами, потому что за последние три дня Стас второй раз взорвал ей мозг. И оба раза она сама его к этому подтолкнула своими идиотскими вопросами, так что даже разозлиться на него не получалось. Поэтому она, зевнув, по совету Станислава Викторовича отправилась отдыхать, оставив Дубравиных общаться наедине.

В подготовленной для гостей спальне Любовь переоделась в домашний костюм, стянула с волос резинку и, забравшись под одеяло, моментально отключилась.

А проснулась в постели не одна.

Всё логично. Супругам предоставили одну комнату с двуспальной кроватью, купленной специально, чтобы там ночевал сын хозяина дома с женой.

И им уже приходилось спать рядом. Неделю на диване в комнате Стаса, пока его отец не перебрался в эти края с концами. И в одном номере в их укороченном медовом месяце в Карелии, откуда она привезла свою любимую ложку с росписью под гжель.

Стас лежал на животе, повернувшись к ней затылком и закинув одну руку за голову.

Лицо мужа Люба изучила получше, чем родственные физиономии. Молчунов в её родне не наблюдалось, и своими мыслями и чувствами Кошкины делились, а вот Стас чаще всё держал в себе, и, чтобы понимать соседа, она научилась отслеживать его настроение по глазам и мимике.

Но сейчас она разглядывала его фигуру. Ноги ровные и сильные, а не куриные лапки. Ни выпирающих ягодиц, больше подходящих женскому телу, ни жировых валиков на боках, ни торчащих костей — всего в меру.

А ещё у него приятные ладони и пальцы. Именно приятные. В бытность своих натужных экспериментов по познаванию сексуальной жизни, Люба выяснила, что её грудь маловата для крупной ладони, а длинные «музыкальные» пальцы ассоциируются у неё с лапками насекомых. И нет никакого желания позволять этим тонким конечностям гулять по сокровенным частям тела.