Книга Ещё не люди, страница 325 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Год среди них изменил моё положение. Первое время мне казалось, что пары образуются почти случайно, но постепенно стала видна закономерность. Самцы выясняли отношения между собой, самки — между собой, и обе лестницы существовали одновременно. Одна крупная самка могла без сопротивления отнять пищу у двух молодых, но уступала старой самке с порванным ухом; при этом её постоянный партнёр среди самцов занимал примерно такое же промежуточное положение.

Однажды молодой самец с белым шрамом на плече дважды проиграл более тяжёлому сопернику. После первого поражения его самка ещё ночевала рядом с ним. После второго она несколько раз подходила к победителю, садилась неподалёку и ждала, пока тот закончит есть. Через несколько дней прежняя пара практически исчезла. Белошрамый пытался вернуть самку угрозами, но она отвечала сама, а новый партнёр вмешивался только тогда, когда соперник подходил слишком близко. Никакого единственного вожака, распределяющего пары, не существовало.

Среди самок происходило то же самое. Молодая мать, потерявшая часть статуса после травмы кисти, всё чаще уступала пищу и место отдыха тем, кого раньше отгоняла. Её партнёр вскоре начал держаться возле другой самки, а она сама сблизилась с самцом, который прежде стоял ниже. Я наблюдал за этими перемещениями достаточно долго, чтобы перестать считать их случайными. Моё собственное положение среди самцов тоже росло за счёт вещей, которые я умел делать, но окончательно меня перестали считать просто терпимым чужаком только после взрослого бегемота.

Я ранил его отравленным копьём у воды и едва успел отойти. Взрослое животное не сравнивалось с молодым. Оно долго сохраняло силу, уходило далеко, несколько раз разворачивалось на преследователей. Группа шла за мной, сначала не понимая, зачем я продолжаю след. Потом бегемот начал останавливаться, тяжело дышать и наконец лёг.

Туша изменила отношение ко мне за один день. Мяса было столько, что ели все. Высокоранговая самка, которая прежде держалась от меня на расстоянии, вечером села рядом и позволила мне взять часть пищи из её куска. Два взрослых самца наблюдали за этим так напряжённо, что мне пришлось держать копьё под рукой. Я был полезен и опасен, но всё равно оставался существом другой линии.

Вскоре мы встретили чужую группу таких же широколицых гоминин, как я. Это была не моя старая семья, а совершенно чужая группа. Чужие сами начали угрожать у воды, и драка стала неизбежной. На этот раз я сражался рядом с теми, с кем прожил больше года. Они действовали иначе, чем мои первые сородичи. Не идеально и не как человеческий строй, но несколько самцов держались вместе, заострённые палки уже были в руках, камни не приходилось искать под ногами. Я ранил одного противника, сбил второго, вытащил молодого товарища из-под более тяжёлого противника и едва не получил камнем в висок.

В конце концов наша сторона одержала победу. После боя мои новые спутники разделали тела. То, что моя первая группа считала неприемлемым, здесь никого не остановило: мясо убитых ели. Головы отделяли и не бросали. Через некоторое время черепа поместили в муравейники, и я впервые увидел, что очищение костей у них стало частью устойчивого порядка действий.

Когда насекомые сделали основную работу, я развёл огонь, чтобы обработать черепа по-своему. Молодые особи сразу отпрянули от появившегося огня. Один подросток закричал и потянул за собой младшего. Несколько взрослых тоже держались на расстоянии. Старики повели себя иначе: самый старый из тех, кто когда-то потребовал у меня череп, подошёл первым. Взял длинную палку, насадил кусок мяса убитого и поднёс к огню. Ещё двое повторили за ним. Они поворачивали мясо, отодвигали его, когда пламя становилось слишком сильным, и снова приближали к жару.