Книга Ещё не люди, страница 32 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Хищник ушел и мы постепенно вернулись вниз.

А я еще долго сидел на матери и пытался решить, что именно только что услышал.

В предыдущей показанной жизни я потратил годы на то, чтобы один определенный крик начал означать опасность снизу. Потом умер. Между той жизнью и этой были другие, много других, и часть из них я уже помнил хуже, чем вчерашний день. В одних группах похожие сигналы существовали, в других исчезали, в третьих использовались так, что я не мог понять, видел перед собой дальнего потомка собственной затеи или совершенно независимое решение.

Но сейчас результат был передо мной: кто-то увидел угрозу, крикнул, а мать полезла выше раньше, чем сама увидела хищника.

Я был слишком мал, чтобы улыбнуться по-человечески, а здешняя морда все равно не очень подходила для тонкой мимики.

Поэтому просто крепче вцепился в шерсть и решил пока не радоваться.

Опыт подсказывал, что именно после этого обычно начинались подробности.

2

Подробности обнаружились довольно быстро.

Наземный крик здесь действительно работал. Не идеально, но достаточно хорошо, чтобы молодые и взрослые реагировали на него еще до того, как сами замечали угрозу. Я слышал несколько вариантов от разных родственников, и все они сохраняли знакомый короткий ритм. Один старый самец с разорванным левым ухом выдавал звук хрипло и почти без второй части, сестра матери — тоньше и быстрее, однако общий смысл родня различала.

С воздушной опасностью царил привычный бардак.

Большая птица с широкими крыльями однажды прошла над деревьями так низко, что ее тень на мгновение закрыла солнце, и молодая мать возле нас пронзительно закричала. Часть родни нырнула глубже в крону, один подросток полез выше, двое вообще сначала уставились на крикунью. На следующий день очень похожий звук раздался во время драки из-за кормового места.

Отдельного предупреждения о змеях я не нашел вовсе. Когда длинная серая тварь толщиной с человеческое предплечье растянулась вдоль ветви и одна из молодых самок едва не поставила на нее ладонь, та шарахнулась назад и завопила тем же голосом, каким прежде орала, когда старшая сестра отняла у нее еду. Остальные поняли, что что-то произошло, начали смотреть вокруг и только затем обнаружили змею.

Получалось, от той красивой системы из трех сигналов, которую я когда-то с таким трудом собирал, здесь имелся в лучшем случае один надежный кусок.

Раньше это разозлило бы меня, а сейчас скорее заинтересовало.

Я слишком долго прожил внутри этого мира, чтобы воспринимать культуру как аккуратную стопку кирпичей, в которую каждое поколение обязательно кладет новый сверху. Какое-нибудь удачное действие могло распространиться на несколько групп, потом исчезнуть в одной, измениться в другой, случайно возникнуть снова в третьей. Один молодой самец уходил к чужим и уносил привычку с собой; другой погибал до того, как кто-нибудь успевал ее перенять. Десяток лет плохой пищи мог сделать прежде бесполезный навык ценным, а потом климат менялся, и навык снова становился никому не нужен.

Миллионы лет не представляли собой лестницу. Скорее огромное болото, в котором что-то медленно продвигалось вперед, потом вязло, уходило в сторону и иногда каким-то чудом выбиралось немного дальше. Меня это даже как-то успокаивало.