Книга Ещё не люди, страница 31 – Михаил Булыух, Михаил Тут

В целом Afropithecus turkanensis лучше всего характеризуется сочетанием крупного раннемиоценового гоминоида, преимущественно древесной экологии, относительно толстой эмали, выраженной сезонности среды и сравнительно медленного развития молодых. Значительно хуже известны его точная локомоция, социальная организация, голосовой репертуар и способы устройства ночлега. В этих областях современные приматы позволяют определить диапазон биологически возможных вариантов, но не восстановить конкретное поведение исчезнувшего вида.

Основные научные опоры: Kelley & Smith (2003) — развитие зубов и темпы роста Afropithecus из Моруорота; исследования микроструктуры и толщины эмали Afropithecus; изотопная реконструкция сезонности и древесного кормления из Калодирра (PNAS, 2022); Adrian, Werdelin & Grossman (2018) — хищные млекопитающие и палеосреда Лотидока; Grossman & Solounias (2014) — жирафообразные Лотидока; сравнительные исследования тревожных сигналов, социального обучения и гнездостроения у современных приматов.

Глава 3. «Камни»

Вид: Afropithecus turkanensis

Время: около 17,3 миллиона лет назад, ранний миоцен

Место: Восточная Африка, территория современной северной Кении, Моруорот, хребет Лотидок

1

Первое, что я узнал об этой жизни после матери, молока и неизбежной шерсти перед глазами, был крик.

Мне тогда едва хватало сил самостоятельно переползти с одного бока материнского живота на другой, поэтому большую часть мира я по-прежнему изучал в качестве пассажира. Мать перебиралась по толстым ветвям, я цеплялся за нее всеми доступными конечностями и старался не вспоминать, сколько раз за предыдущие жизни подобные поездки заканчивались падением, болезнью или чем-нибудь еще столь же окончательным.

Крик пришел снизу и слева: короткий, резкий, дважды повторенный почти без промежутка.

Мать остановилась так резко, что я ткнулся мордой ей в грудь, подняла голову и тут же двинулась к стволу, забираясь выше. Следом рванула ее взрослая дочь с маленьким детенышем на животе, а два молодых самца, возившихся неподалеку, бросили недоеденные плоды и полезли следом. Никто не метался, не пытался сначала разобраться, откуда опасность и какого она рода. Родня услышала звук и почти одновременно сделала одно и то же.

У меня внутри что-то неприятно дернулось. Я этот крик знал.

Не сам звук до мельчайших оттенков — мой прежний рот выдавал его иначе, да и голос того, кто сейчас поднял тревогу, был ниже. Но ритм, обстоятельства и реакция окружающих были слишком знакомыми.

Только когда мать забралась на толстую развилку и остановилась, я сумел посмотреть вниз.

Между деревьями двигалась большая хищная тварь. Ростом в спине она, пожалуй, была бы примерно с очень крупную овчарку, но сложена тяжелее: широкий перед, толстая шея, вытянутая морда и корпус, который при ходьбе чуть переваливался из стороны в сторону. Собакой зверь не был, медведем тем более, однако человеческая память настойчиво пыталась собрать его именно из этих двух деталей — собачьей головы и чего-то медвежьего в плечах. Шкура казалась буро-серой, хвост держался низко, а интерес к нам был достаточно очевиден, чтобы отложить систематику до другого случая.

Зверь прошел под деревом, остановился возле упавшей пищи, поднял голову и некоторое время смотрел вверх. Мать прижала меня к себе плотнее. Старшая сестра — я довольно быстро решил считать ее именно сестрой, хотя человеческая схема родства здесь неизбежно оставалась приблизительной, — тоже подобрала своего детеныша поближе к груди.