Книга Ещё не люди, страница 287 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Первый контакт растянулся почти до темноты. Обе группы то сближались, то расходились; самцы демонстрировали зубы и плечи, самки удерживали детей ближе к себе, а несколько молодых особей постоянно пытались обойти взрослых и рассмотреть чужих. Счастье переходила между сторонами, касалась знакомых сородичей, успокаивала мать своего ребёнка жестами и голосом, затем возвращалась ко мне. Постепенно крики стали реже. Одна старая самка из её группы села рядом со Счастьем и долго перебирала шерсть на её плече; после этого обе заметно меньше реагировали на приближение чужих взрослых.

К ночи чужие отошли к своим деревьям. Счастье не ушла с ними. Её ребёнок некоторое время тянулся в сторону прежней группы и хныкал, но мать удерживала его рядом. Когда расстояние стало слишком большим, он наконец прижался к ней и затих.

Когда обе группы наконец затихли, мы устроились рядом и почти не спали до рассвета.

3

Впервые за огромное число жизней нам не пришлось строить общий язык с нуля. Мы могли спорить, перебивать друг друга, возвращаться к прошлому, уточнять время и причины, использовать имена прежних жизней и понятия, которых окружающие никогда не смогут понять. Возможность говорить оказалась настолько привычной по человеческим меркам и настолько невероятной здесь, что первые часы мы тратили её совершенно без пользы.

Счастье рассказывала, как однажды родилась в группе, где взрослые почему-то особенно любили таскать сухие ветви и почти каждый вечер сооружали из них неудобные кучи. Я долго пытался понять скрытый смысл, пока не выяснилось, что никакого смысла не было: ветви привлекали насекомых, которыми они кормились. Потом я рассказал про жизнь, в которой несколько лет пытался обучить самца сохранять хороший камень, а тот каждый раз обменивал его у более сильного родственника на еду, хотя обмена как понятия у них не существовало и второй просто отнимал предмет.

Мы смеялись тише, чем в человеческом теле, потому что нынешние гортани не давали прежнего звука. Детёныш Счастья проснулся, увидел меня рядом и немедленно полез между нами. Он долго не позволял мне касаться матери, отталкивал руку и ворчал, пока Счастье наконец не посадила его себе на живот и не продолжила разговор поверх маленькой головы.

Она рассказала о пирамидке. Череп приготовила всего несколько дней назад после смерти взрослой самки, погибшей при падении. Они проходили через этот район впервые, и Счастье выбрала сухое заметное место, потому что такие точки мы оба давно проверяли во всех жизнях. Уйти далеко группа не успела. Один из моих дымов заметили с возвышенности, потом ещё один, и Счастье несколько дней вела своих к источнику, стараясь не ломать их кормовой маршрут так же, как это делал я.

Мы долго сравнивали расстояния и поняли, что вполне могли разминуться на несколько километров, если бы я не нашёл её знак. От этой мысли мне стало настолько неприятно, что я машинально придвинул её ближе. Счастье заметила, толкнула плечом и показала знакомый жест, означавший приблизительно «уже получилось, хватит считать то, что не случилось».

Следующие месяцы оказались сложнее первой ночи. Для моей группы Счастье оставалась чужой взрослой самкой с ребёнком и непонятными вещами. Рыжая несколько раз пыталась отобрать у неё еду, один молодой самец слишком настойчиво лез к ребёнку, а Тихая явно не одобряла, что новая самка спит рядом со мной и получает доступ к лучшим местам у огня. Счастье не просила меня решать эти проблемы. Через несколько недель она уже перебирала шерсть Тихой, а её ребёнок носился вместе с местными малышами и перестал прятаться каждый раз, когда я подходил.