Книга Ещё не люди, страница 260 – Михаил Булыух, Михаил Тут

С ходьбой всё оказалось сложнее, потому что левая нога могла сделать правильный шаг, но без своевременной правой тело разворачивало. Брат несколько раз начинал идти слишком быстро, и тогда мне приходилось почти бежать своей половиной, чтобы не рухнуть. Постепенно мы выровняли темп. Через несколько лет со стороны наше движение, наверное, уже казалось нормальным для тела такой формы: две головы смотрели куда хотели, зато ноги почти всегда работали согласованно.

Согласованная ходьба решила только одну часть проблемы. Спать одновременно мы не обязаны были. Есть хотелось не всегда в одно время. Мне могло понадобиться рассмотреть камень слева, а брат в ту же секунду видел справа самку с плодом и уводил корпус к ней. Иногда он чесал своё ухо правой рукой и локтем бил меня по подбородку. Иногда я пользовался левой рукой слишком близко к его лицу и получал ответный толчок. Мы росли как братья, которым даже на несколько шагов невозможно разойтись после ссоры.

Отдельным источником раздражения оказался груминг: самки почему-то охотнее садились справа. Они перебирали шерсть у его шеи, на правом плече и руке, выискивали сор, раздвигали пальцами волосы на спине и почти всегда задерживались на его половине дольше. Я первое время пытался объяснить это случайностью. Потом заметил, что одна и та же взрослая самка, обходя нас сзади, несколько раз подряд начинала с меня, но через минуту всё равно смещалась к брату.

Он при этом закрывал глаза и сидел совершенно довольный. Если самка добиралась до моей шеи, я старался не двигаться, однако брат вскоре подавался к ней правым плечом, и пальцы уходили следом. Однажды я специально толкнул его левой рукой, когда он в третий раз за несколько минут перетянул груминг на себя. Брат огрызнулся, самка прекратила работу и ушла к другому взрослому. В результате без груминга остались оба, но мне всё равно стало легче.

Причину я так и не выяснил. Возможно, брат лучше отвечал на привычные сигналы, спокойнее сидел или просто нравился самкам больше. Последнее объяснение бесило сильнее остальных именно потому, что проверить его было невозможно.

К тому времени меня уже несколько раз посещала другая мысль. Если эта жизнь окажется слишком неудобной, ничто не мешает закончить её раньше и получить новое тело. Я умирал тысячи раз, иногда значительно менее приятно, и смерть давно перестала казаться окончательной угрозой. Впервые я попробовал решить проблему ещё подростком, когда оказался возле высокого обрыва над каменистым руслом. Достаточно было шагнуть вперёд так, чтобы не успеть зацепиться левой рукой.

Брат увидел край раньше, чем я закончил движение. Правая нога упёрлась, рука схватилась за корень, из его горла вырвался такой крик, что обернулись ближайшие взрослые. Я потянул нас вперёд, он рванул назад, и через несколько секунд рядом уже стояла мать, совершенно не понимая, почему два её выросших сына сцепились сами с собой у края обрыва.

Вторая попытка закончилась ещё быстрее. Третью брат сорвал, когда правой рукой выбил у меня из пальцев острый камень. Он не понимал, чего я добиваюсь. Ему было достаточно видеть опасность для общего тела, после чего собственный страх и инстинкт самосохранения включались раньше моих расчётов.

После нескольких неудач я оставил эту затею. Оказалось, что даже умереть в нынешнем теле можно только вдвоём, а брат на это соглашаться не собирался.