Книга Ещё не люди, страница 204 – Михаил Булыух, Михаил Тут

В другом мире точный диагноз определял бы лечение. Здесь различия почти ничего не меняли, поэтому я осмотрел изгиб русла, склон и положение солнца. Течение унесло меня сравнительно недалеко вниз, местность узнавалась сразу, и никакого поиска направления не требовалось.

Счастье осталась выше по течению, до неё было не так далеко, и именно это знание делало положение хуже. Я прекрасно понимал, куда ползти, знал приблизительное расстояние и мог представить каждый следующий участок пути. Правильное решение существовало совершенно ясно, только тело больше не позволяло его выполнить.

Обсидиановый нож чудом остался на груди. Я проверил ножны и почувствовал почти злую усмешку: лучший режущий инструмент в округе, изготовленный человеком с миллионами лет практики, не мог сделать ничего полезного со сломанным позвоночником.

Я развернулся вверх по течению и начал подтягиваться руками. Первые метры прошли лучше ожидаемого: корни давали хорошие опоры, ноги волочились следом, а если не позволять тазу сильно разворачиваться, боль оставалась терпимой. На короткое время даже возникла надежда, что удастся добраться обратно.

Затем пришла усталость. Каждая неровность, которую здоровое тело переступило бы не замечая, теперь превращалась в отдельную задачу: приходилось искать хват, подтягивать грудь, протаскивать нижнюю часть тела, ждать, пока ослабнет боль, и только после этого двигаться дальше. Руки постепенно начали дрожать.

Несколько раз я останавливался возле воды и пил прямо с края. Попадались съедобные растения, однако настоящий голод ещё не успел появиться; организм был слишком занят повреждениями, а тупая боль внутри живота становилась всё сильнее. Солнце опускалось, а расстояние сокращалось мучительно медленно.

Возле очередного участка воды я заметил несколько плоских камней, и мысль о нашем знаке возникла сразу. Мы ведь придумали его именно на случай разлуки после смерти; если я уже не доберусь обратно, хотя бы пирамидка могла сообщить, что пережил Счастье ненадолго и находился здесь.

Я подтянул один камень ближе, потом добрался до второго. Для нормального основания требовалось сместиться немного в сторону, но сил уже не хватало, поэтому пришлось строить там, где лежал. Второй камень соскользнул, я поправил первый и попробовал снова, однако получившаяся конструкция стояла, но выглядела случайной.

Сам бы я прошёл мимо неё и не узнал наш знак, а до третьего подходящего камня оставалось расстояние, которое несколько часов назад показалось бы смешным. Я всё-таки попытался дотянуться, но резкая слабость и боль заставили лечь, а после долгого ожидания стало очевидно, что нормальную пирамидку уже не построить.

Два камня пришлось оставить такими, какими получились. Я отполз ближе к воде и устроился так, чтобы можно было пить, не возвращаясь в поток. Счастья рядом не было: я не видел её между деревьями, не слышал никаких звуков и не пытался убедить себя, что она каким-то образом пришла.

Просто за долгие годы руки привыкли разговаривать с ней почти так же естественно, как когда-то человеческий рот. Пальцы начали складывать знакомые движения: нас двоих, долгую жизнь и наше обозначение спокойного хорошего счастья, которое постепенно возникло за годы совместной жизни, а затем смерть, её, меня и один день.