Книга Ещё не люди, страница 199 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Можно было придумать дополнительный условный код, но после забытых букв подобная идея доверия не вызывала. Произвольный символ рисковал исчезнуть из памяти именно тогда, когда понадобится, поэтому требовалось что-то непосредственно связанное с телом и понятное без расшифровки.

Ответ появился через несколько месяцев, когда естественно умерла старая самка из родни Счастья. Мы не трогали останки, пока родственники возвращались к ним, и только после разложения, когда интерес группы почти исчез, забрали череп и перенесли под небольшой скальный навес значительно выше ближайшей воды.

В глубине защищённой ниши построили нашу пирамидку. Череп разместили рядом так, чтобы невозможно было принять соседство за случайное, и теперь сообщение становилось значительно полнее: здесь был один из нас, а жил он в теле существа приблизительно такого вида.

Ни один не считал конструкцию вечной. Навес мог обрушиться, животное способно сдвинуть камни, осадок постепенно заполнит нишу, а сам череп через огромный промежуток времени исчезнет. Однако шанс найти такой знак всё равно был выше нуля, а после нескольких миллионов лет разлуки даже небольшое увеличение вероятности имело смысл.

Когда работа закончилась, Счастье долго смотрела на камни. Затем коснулась пирамидки, показала себя и наш условный знак поиска, смысл которого за годы стал достаточно точным: найди меня. Я ответил тем же и положил ладонь поверх её руки; никаких дополнительных обещаний не требовалось, потому что оба понимали, что выполнить их может оказаться невозможно.

После этого мы начали оставлять подобные знаки только там, где место казалось достаточно защищённым. Череп подходящего естественно умершего сородича находился далеко не всегда, поэтому часть пирамидок сообщала только о нашем присутствии, однако сама привычка постепенно закрепилась.

17

Красивые камни нашли в другом ручье. Один небольшой обломок оказался полупрозрачным и при повороте давал золотистый внутренний блеск, который сразу привлёк внимание. Счастье осмотрела находку, попробовала край и довольно быстро решила, что как рабочий материал она почти бесполезна.

Я всё равно положил камень в сумку, а на вопрос зачем пришлось признать очевидное: я не геммолог. За миллионы лет я научился хорошо различать сырьё для орудий, узнавал многие руды и достаточно уверенно работал с несколькими металлами, но красивый цвет и прозрачность не превращали меня в специалиста по любому минералу, который можно найти в ручье.

При этом человеческая память прекрасно сохраняла другое знание: некоторые редкие красивые камни когда-то стоили огромных денег просто потому, что цивилизация считала их ценными. Если когда-нибудь условия снова позволят воспользоваться человеческой экономикой, выбросить потенциально редкую находку сейчас было бы обидно.

Счастье показала, что камень может оказаться обычным мусором. Я полностью согласился и всё равно оставил, а через несколько дней нашёл ещё один, после чего она перестала всерьёз спорить и ограничилась пожатием плечами. Постепенно разговор перешёл к старым тайникам, и тогда выяснилось нечто значительно более интересное.

За прежние жизни мне попадалось самородное золото, которое даже без лаборатории трудно спутать после достаточного опыта. С медью дела шли сложнее, но я успел нагревать, ковать и плавить отдельные самородные куски, каждый раз снова упираясь не в отсутствие знания, а в отсутствие устойчивой технологической среды. Я прекрасно понимал преимущество бронзы перед чистой медью, но знание о сплаве мало помогает, когда нет подходящего источника олова, постоянных печей, сосудов и людей, способных воспроизводить процесс.