Книга Ещё не люди, страница 129 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Получившаяся конструкция была грубой и местами неприятно давила, зато голень перестала свободно смещаться при каждом движении корпуса.

Настоящая проблема обнаружилась вечером, когда группа начала уходить к привычным ночным деревьям. До ближайшего ствола я ещё смог доползти, а затем почти исключительно руками и правой ногой поднялся на широкую развилку. Следовать дальше через лес было уже невозможно.

Хриплая какое-то время сидела выше и смотрела на мои попытки, но после очередного далёкого крика ушла за остальными. Лохматый исчез чуть позже, а Белый задержался дольше всех и всё-таки последовал за группой, когда голоса стали уходить дальше.

Оставшись один, я впервые по-настоящему испугался не медведя, а последствий собственного прыжка. Подобные истории я видел слишком часто: взрослый перестаёт поспевать, группа уходит за пищей, после чего травма сама решает, сколько ещё продлится жизнь.

Ночь прошла плохо. Левая нога болела при каждом случайном движении, правая пульсировала, снизу постепенно усиливался запах мёртвого зверя, а любой шорох заставлял проверять, не пришёл ли к туше кто-нибудь ещё. К рассвету я несколько раз просыпался от жажды и уже прикидывал, хватит ли сил спуститься к воде, когда плеча коснулась чужая рука.

Рядом сидела Хриплая и ела плод. Возвращалась она явно не ради того, чтобы кормить меня: когда я протянул руку, самка отвернулась и продолжила жевать. Только после второй, более настойчивой просьбы позволила отломить небольшой кусок и сразу прижала остаток к груди.

Пока я ел, из леса стали доноситься знакомые голоса. Группа кормилась совсем недалеко, а значит, Хриплая либо вернулась проверить меня, либо просто включила моё дерево в обычный утренний маршрут. Любая из этих причин давала шанс прожить ещё хотя бы день.

К середине дня тушу медведя нашли птицы. Сначала одна крупная птица долго ходила вокруг, не решаясь приблизиться, потом к ней присоединились ещё две. Они начали с морды и повреждённого при падении бока, вскоре разодрав кожу достаточно широко, чтобы снизу постоянно доносились удары клювов.

Родня наблюдала за ними внимательнее, чем прежде за самой тушей. Лохматый спустился первым, прогнал ближайшую птицу и долго нюхал открытый участок на боку медведя. Потом зацепил зубами небольшую полоску мяса, оторвал и принялся жевать. Жевал он заметно дольше обычной пищи, всё-таки проглотил, но за вторым куском не потянулся.

Белый попробовал следом, несколько раз пережевал маленький кусок и выплюнул. Молодая самка, спустившаяся вслед за ним, свой проглотила, однако тоже сразу отошла. Хриплая к туше не приблизилась, как и большинство остальных; через некоторое время птицы вернулись и снова заняли медведя без всякой конкуренции со стороны родни.

7

Первые дни показали, что обезьяний уход за раненым заметно отличается от того, чего хотелось бы пациенту. Хриплая действительно появлялась чаще остальных, однако делилась только после того, как наедалась сама. Лохматый дважды спускался за плодами, на которые я показывал, и оба раза большую часть съедал по дороге. Белый однажды явился с длинной веткой, торжественно положил её рядом с моей шиной и начал засовывать конец под перевязку; пришлось прогнать помощника, пока один перелом не превратился в два.