Книга Чужое лицо, страница 76 – Михаил Тут

Он оскалился.

— Немного.

Я посмотрел на него внимательнее. Старик был безумен, но не беспомощен. Он сбил людей со следа, поднял буран, вытащил меня из почти мёртвого состояния и теперь вёл через лес так, как я сам не прошёл бы.

И он был уверен, что должен мне три жизни.

К вечеру мы остановились под выворотнем. Корни торчали из земли высокой стеной. Под ними было сухое место, если убрать снег. Большой костёр Леший разводить не дал.

— Дым людей зовёт.

— Я не замёрзну, — сказал я. — После твоего лечения меня вообще подозрительно хорошо держит.

— Кобылка была крепкая.

Леонтий резко сказал:

— Не издевайся.

Леший поднял руки.

— Не издеваюсь. Правду говорю.

Я достал холодную конину. Мясо было жёсткое, солёное, с привкусом дыма. Я ел медленно. Каждый кусок напоминал, что я должен Твердяте и Радиму уже не одну кобылу.

Леший вдруг ухнул и убежал в темноту.

Я потянулся к мечу.

— Он не на нас, — сказал Леонтий.

Через несколько минут Леший вернулся. В каждой руке у него было по белке. Шеи у них были свёрнуты. Как он поймал их в темноте и снегу, я не понял.

Он сел напротив, разорвал одну белку зубами и начал есть сырой.

Я отвернулся.

— Не будешь? — спросил он с полным ртом.

— Нет.

— Тёплая.

— Ешь сам.

Он ел быстро. Не для удовольствия. Просто потому, что еда была у него в руках.

Леонтий смотрел на него с отвращением.

— Теперь понятно, чем он питался, — сказал я.

— Не совсем, — ответил Леонтий. — Белку ещё нужно поймать.

Леший поднял голову и улыбнулся окровавленным ртом.

— Лес кормит тех, кто не брезгует.

Ночью я почти не спал. Не из-за ран. Ран почти не осталось: Леший вылечил тело слишком хорошо, и от этого становилось ещё противнее. Внутри было много сил, но я помнил, откуда они взялись.

Леший сидел на корнях выворотня и шевелил губами. Иногда казалось, что он спит. Потом он открывал глаза и смотрел в темноту.

Леонтий стоял рядом.

— Он безумен, но не глуп, — сказал он тихо.

— Это хуже.

— Да. Его нельзя пускать к людям без присмотра.

— Я сейчас и сам не знаю, куда мы пойдём после Горыни. Может, он скажет, что мне надо не в Меров, а вообще в другую сторону.

— Ты думаешь, он сможет решить всё за тебя?

— Нет. Но я надеюсь, что он хотя бы объяснит, где у меня не одна стена, а дверь.

Леонтий посмотрел на Лешего.

— И всё же старика нужно оставить в лесу.

— Попробуйте ему это объяснить.

— Я уже пытался.

— Значит, пока пусть идёт.

Леший вдруг сказал с корней:

— Я всё слышу.

— Тогда молчи, — сказал я.

— Молчу.

Он действительно замолчал. После его обычного шума это было даже неприятно.

На следующий день лес начал меняться.

Сначала я не понял, в чём дело. Снег, ели, мороз — всё вроде то же. Но Леший перестал шуметь. Он больше не подпрыгивал без причины, не выл и не разговаривал с ветками. Шёл осторожно, часто оглядывался, держал палку двумя руками.

— Что не так? — спросил я.

— Дальше не просто лес.

— А что?

— Лес вокруг капища. Родово место. Мне туда нельзя.

— Почему?

Леший скривился.

— Не любят меня там.

— Кто?

— Род. Боги. Все.

— За что?

— Я не леший, а лезу. Я человек, а живу не как человек. Я мёртвую не отпустил. Живую остановил. Кровью лечил. Кобылу резал. Хочешь ещё?

— Хватит.

— Им тоже хватает.

Через несколько шагов он остановился.

— Дальше сам.

— Ты же сказал, что не отстанешь.