Книга Чужое лицо, страница 150 – Михаил Тут

Не свой.

Меч убитого стража.

Короткий, тяжёлый, удобный для дома. Не прекрасное оружие героя, а нормальный кусок железа для близкой работы. То есть как раз то, что надо, когда вокруг слишком много людей с плохими намерениями.

Но стражи были не дураки.

Они не закричали, не полезли по одному, не начали мстить за товарища красивыми замахами. Отступили на два шага, сдвинулись, закрыли щитками середину, короткие клинки наружу. Четверо передо мной. Двое смещаются к бокам. Один у двери. Один у боярина.

Профессионально.

Очень обидно.

— Не играть, — коротко сказал старший из них. — Сжать.

И они пошли.

Строем.

Не воинским широким строем, не полевой стеной. Домашним. Тесным. Один давит, второй режет под руку, третий ждёт, куда я уйду. Щитки не дают мне ударить глубоко. Клинки короткие, быстрые. Топор только у одного, и тот держит его низко, для ноги или локтя.

Я отступил.

Раз.

Ещё.

Спина почти коснулась стены.

Леший в это время дрался со старухой-ведьмой.

И вот это было зрелище.

Она не билась как человек. Суставы у неё работали слишком свободно, руки казались длиннее, чем надо, пальцы цеплялись за воздух и оставляли в нём тонкие тёмные царапины. Она не столько била, сколько пыталась удержать Лешего на месте: поймать за горло, прижать к косяку, договорить что-то шипящее ему прямо в лицо.

Леший не давал.

Он прыгал вокруг неё низко, почти по-собачьи, шипел, плевался, кидал щепки, соль, пепел, какие-то узлы. Один узел попал ведьме на плечо и тут же задымился. Она сорвала его вместе с куском кожи. Леший вцепился ей в руку зубами, мотнул головой, как злая собака, и отпрыгнул с куском мяса во рту.

Нормальные люди так не дерутся.

Впрочем, нормальные люди вообще стараются не доводить до драки с ведьмой в боярской горнице.

Две другие ведьмы постепенно переставали биться.

Плохо.

Порошок Лешего сорвал с них лица и болью прижал к полу, но боль не вечная. Даже хорошая боль. Они шевелились всё осмысленнее. Мелкая, бывшая Радмила, уже пыталась уползти под стол. “Мать” скребла пол ногтями и тянулась к разлитому отвару.

У меня на это не было рук.

У меня вообще рук было преступно мало.

Стражи сжали.

Первый ударил щитком в грудь. Второй снизу в бедро. Я ушёл на полшага, меч скользнул по щитку, бесполезно. Третий сразу добавил сверху, не давая поднять руку. Я ударился плечом о стену.

Вот и всё, подумал я.

Очень короткая мысль.

И тут мёртвый страж у стола поднялся.

Плохо поднялся. Неловко. Как человек, которому забыли объяснить, что он умер, а он не хочет показаться невежливым.

Леонтий.

Кровь из разрезанного горла ещё шла. Значит, тело было тёплое.

Мёртвый страж перекрестился.

Криво. Чужой рукой, чужими пальцами, в языческом доме, среди ведьм, крови, мяса и опрокинутого мёда.

— Господи, укрепи, — сказал Леонтий мокрым голосом.

Вот тут строй у них и дрогнул.

Не развалился. Профессионалы, гады. Но дрогнул. Потому что когда товарищ, которого только что зарезали, встаёт за твоей спиной и крестится, даже самый дисциплинированный человек на миг вспоминает, что у него где-то внутри есть душа. Или хотя бы место, где она могла бы быть, если бы он не выбрал работу у боярина.

Леонтий ударил им в спину.

Не мастерски.

Тело было чужое, тяжёлое, кровь уходила, шея держалась плохо. Но мёртвому не нужно беречь себя. Он врезался в заднего стража, вцепился ему в лицо, повалил на дверь. Тот заорал. Ещё один обернулся.