Книга Чужая стезя, страница 86 – Михаил Тут

Лучник замер.

— Мать... твою…

Труп поднял голову и открыл нее живые мутные глаза. Рот тоже открылся, и из него вылилась кровь.

Мертвец немного подергался, натягивая на себя тело, как не очень удобную, да еще и чужую одежду и очень отчетливо произнес:

— Господи, прости.

Труп попытался встать, но нога не послушалась и он упал на бок. Рука согнулась неправильно. Но потом тело всё-таки поднялось на колено и бросилось не вперёд, а всем весом в сторону лучника.

Лучник выпустил стрелу дрожащими от страха руками, и она ушла вверх. Труп врезался ему в ноги. Лучник закричал. Я убил первого из тех, кто стоял между нами. Рывок был слишком быстры, я даже сам не заметил, как ускорился используя накопленную в метке… силу? Хрен с ней, пусть будет силу. Потя, правильнее будет назвать ее платой или мерой. Потом об этом подумаю.

Нож вошёл под подбородок бандита. Второй разбойник ударил меня дубиной в плечо. Левая рука не почувствовала боли, но меня аж закрутило от силы удара. Я повернулся и ударил его в висок рукоятью. Он не умер, а просто рухнул в снег и схватившись за голову завыл.

Тут на него прыгнул Немир и вонзил свой длинный нож разбойнику под кадык. Разбойник перестал выть и захрипел захлебываясь кровью. Все, этот уже не боец.

Второй лучник снова поднял лук, но было видно, он в полушаге от того, чтобы пуститься наутек.

Труп Леонтия полз к нему по снегу, волоча сломанную ногу. Нет, если лучнике побежит, Леонтий его точно не догонит.

Хрипящий в снегу бандит затих, и я взял ещё одну смерть.

Мир стал резким. Я метнул нож и ускорил для него время.

Нож вошёл второму лучнику прямо в глаз. Лук выпал из его рук, стрела сорвалась с тетивы и кувыркаясь плюхнулась в снег. Атаман поднял обе руки.

— Стой! Стой! Всё! Сдаюсь!

Тело Леонтия рядом с лучником дёрнулось последний раз. Пальцы сжались на чужом сапоге и разжались. Леонтия выбросило из чужого тела резко, будто пинком.

Он появился у саней, прозрачнее обычного. Смотрел на свои руки, будто впервые понял, что они призрачные.

— Недолго, — сказал он.

— Что это было?

Он не сразу ответил.

— Тепло. Тепло жизни.

Микула зашевелился, я бросился к нему. Он открыл глаза. Один нормально. Второй плохо. Кровь шла из волос к уху.

— Я... я... Я с-с... С-слово...

Он замолчал.

Леонтий наклонился над ним.

— Живой. Уберег Господь. Просто оглушен слегка. Это пройдет.

Микула закрыл глаза и рухнул в сани. Атаман стоял на коленях в снегу. Руки подняты, лицо бледное, борода в крови.

— Не так поняли, господа, — сказал он быстро. — Мы не лихие. Мы свои. Нужда. Зима. Семьи. Старики. Дети голодные.

Немир вытер кровь с подбородка рукавом. Потом посмотрел на атамана и провёл ребром ладони по горлу. Я был с ним согласен, отпустить такого нельзя. И не только из-за опасения, что приведет новую банду. Он трогал наши сани, дышал рядом, стоял в крови. Если мор пойдёт с ним — он унесёт его к людям. Не с собой же его тащить?

Микула услышал. Он говорил, почти не открывая глаз. Будто слово само вылезло из него раньше разума.

— Н-нет.

— Он нападал на нас, — сказал я.

— Он с-сдался.

— И что?

Микула зажмурился, будто каждое слово надо было вытаскивать через зубы.

— Н-не режьте. С-свяжите.

Я посмотрел на атамана. Смертей во мне сейчас было много. Но дорога длинная. Смерти тратятся. С другой стороны, если его и правда не убивать прямо сейчас, а таскать связанного, почти как консерву… А зачем? Его смерть может и в метке своей череды ждать.