Книга Чужая стезя, страница 6 – Михаил Тут

— Живучий, щенок, — сказал убийца. — Всё меру свою ищет.

Второй засмеялся.

— Сейчас найдёт. Нахлебается полной мерой, ага!

Вот ведь уроды, подумал я. Задумали убить, так убивайте, зачем издеваться?

— Он жив? — спросил я.

— Пока.

— А душа?

Числобог молчал.

— Не нравится мне твоё молчание.

— Его нить почти оборвана. Твоей можно связать остаток.

— Почти — значит не совсем.

— Да.

— Я его убью? Когда появлюсь в его теле?

— Его уже убили, без твоей помощи,

— Почему я? — спросил я немного обдумав текущую ситуацию. — Только без «так надо», ты избранный, только ты сможешь и так далее. Я сорок восемь лет прожил и отличаю ответ от красивого способа послать.

Старик провёл пальцем по краю стола. На чёрной поверхности проступили зарубки. Тысячи зарубок. Некоторые свежие. Некоторые старые настолько, что казались трещинами.

— Ты умеешь жить после конца.

— Я лежал после конца. Разница есть.

— Ты не стал пустым. Не стал святым. Не стал зверем. И твой конец, наступал несколько раз. В шестнадцать, когда избили. В девятнадцать, когда…

— Я просто выживал! И все!

— Вот я и говорю. Ты выживаешь. Это очень важно. Многие не умеют выживать. А ты - не умеешь умирать.

Я не нашёлся, что ответить на такое заявление. Вспомнились и рискованные операции в милиции, когда я несколько раз был на грани. Потом, наезды бандитов на мою контору и две реальные стрелки, после одной из которых осталось целых шесть трупов. И еще кое что.

— Что я получу кроме мокрой смерти? — спросил я наконец.

— Обрывки языка. Имена. Обычай. Память тела. Кровь Меровичей, если она тебя примет. Его знак и мою меру.

— В смысле, если примет? А если нет?

— Умрёшь. Но ты это умеешь выживать.

— Этот пункт у тебя везде.

— Он часто встречается у смертных.

Туман снова дрогнул. Я увидел палату. Себя на койке, худого, серого, с открытыми глазами. Фикус у окна. Трещина на потолке. Медсестра в коридоре говорит кому-то:

— Этот из шестой ещё долго протянет. Крепкий. Просто поразительно и как выжил?

Потом кладбище. Три могилы. Марина. Варвара. Кирилл. Рядом пустое место. Для меня.

— Хватит, — сказал я. - И не делай так больше. Не нужно копаться в моем мозге.

— Выбирая ты должен понимать варианты.

— Я уже выбрал.

— Тогда говори. Не просто на эмоциях, а осознано и четко.

Я закрыл глаза. Их лица встали передо мной сразу. Марина — усталая, живая, сердитая. Варя — смеющаяся, с телефоном в руке. Кирилл — сонный, лохматый, на кухне ночью, когда «просто за водой», а сам жуёт бутерброд.

Живые имеют право злиться, ненавидеть, не прощать. У мертвых прав нет. Только обязанность, лежать и гнить. Несмотря на слова Числобога, как раз выбора у меня и нет.

— Я, Всеволод Георгиевич Туманов, принимаю эту сделку, — сказал я. — Ты возвращаешь меня на несколько минут назад до той аварии. Я не сажаю семью в машину. Еду один. До поворота. Умираю. После смерти моя душа уходит в тело Святослава Меровича. Дальше — долг, род, омут и вся эта бадья с князьями, богами и ножами под столом.

— Принято.

Слово ударило тише пощёчины и тяжелее приговора.

— Запомни, — сказал Числобог. — Не ищи справедливости. Ищи меру.

— Потрясающее напутствие. Прямо хочется жить. Чтобы, блин понять, что ты имеешь ввиду.

— Захочешь сильнее, когда начнёшь тонуть, - усмехнулся Числобог. Лучше бы он этого не делал, когда он серьезен, он не такой жуткий. Он взял светлую нить двумя пальцами.