Книга Брак вопреки. Сладкая ложь холодного дракона, страница 12 – Аннета Керн

— Убери шоколад, он не понадобится. Ваниль оставь, – сказала, отвернувшись к плите. – Раз уж генерал решил, что кондитерская моя, продукты, купленные для нее, тоже мои.

Мартин больше не упоминал Кайруса. Он разрезал стручки, выскоблил семена в сливки и работал спокойно и привычно. Пока сливки нагревались, мы почти не разговаривали. Со стороны все выглядело как раньше...

— Мама складывала пустые стручки в сахар, – сказал он, когда я потянулась к небольшой банке. – Ты делаешь так же, хотя не помнишь ее.

Моя рука замерла над крышкой. Воспоминание не вернулось, но привычка вдруг перестала быть моей, и я не знала, радоваться этому или снова злиться.

— Однажды генерал пригрозил отправить меня в северные гарнизоны, если я тебя разочарую, – продолжил он. – Хмм… В первый день здесь я испортил мармелад и торопился переделать, пока ты не увидела.

Я почти улыбнулась, но вовремя вспомнила, что этот веселый мальчишка только что рассказывал о северных донесениях. Он заметил, как изменилось мое лицо, и тоже перестал улыбаться.

Кондитерскую мы открыли позже обычного, но покупатели шли почти без перерыва. Мартин принимал заказы, находил нужный тон для каждого, а я впервые видела не просто его умение нравиться людям, а то, как внимательно он слушает, запоминает и подстраивается.

И все-таки, когда я обожгла палец о противень, он первым оказался рядом и сунул мою руку под холодную воду. Выругался Мартин так искренне, что я опять не поняла, кто держит меня за запястье: брат или человек, которому приказали забрать шкатулку.

К вечеру мы оба устали, и я с облегчением закрыла за последним посетителем двери.

— Комната наверху моя, а ты сегодня останешься внизу, – сказала я, убирая выручку.

Мартин не стал спорить и лишь кивнул в сторону кухонной скамьи, на которой собирался устроиться спать.

— Я уже перенес вещи. К тому же люди генерала снаружи: двое сменяют друг друга с рассвета, еще один сидит в булочной напротив.

— Если они здесь, зачем остаешься ты? – спросила, обернувшись к Мартину. – Чтобы охранять меня от них или их от себя?

— От тех, кого генерал может не заметить. Да и идти мне больше некуда, Айлин, – он принялся варить себе кофе без сахара. – Это не попытка надавить на жалость, если выгонишь, не пропаду.

Я забрала последнюю панна-котту и поднялась по лестнице, не пожелав ему доброй ночи. В комнате заперла дверь и достала шкатулку из шкафа, чтобы убедиться, что она на месте.

Узор из пяти лепестков едва блестел в свете свечи. Я провела пальцем по крышке, ничего не почувствовала и вернула шкатулку под сложенные платья. Переоделась, умылась и легла, чтобы хотя бы немного отдохнуть.

Сон долго не приходил. Снизу иногда скрипела скамья, по улице проезжали поздние кареты, а я прислушивалась к каждому звуку, пока все-таки не провалилась в тяжелую дремоту.

Разбудил меня короткий удар. Не звон разбитого окна, а глухой звук, словно внизу уронили что-то тяжелое и поймали у самого пола. Я села, не понимая, сколько прошло времени. Свеча погасла, за окном лежала глубокая ночь, и несколько мгновений в кондитерской было тихо.

Потом внизу заскребло дерево, послышались шаги и еще один удар. Я вскочила, накинула халат и схватила тяжелый подсвечник, хотя понятия не имела, как собираюсь им защищаться.