Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 93 – Диана Бауэр

— Могу.

— Для отстранения старейшины нужен общий круг.

— Тогда объявляю общий круг сейчас.

Рейнар повернулся к старшим семьям, к воинам, к людям у стен.

— Стая слышала записи. Стая видела печать. Стая слышала детей. Я спрашиваю: есть ли среди старших те, кто считает, что Варон может продолжать судить дело, где его собственная печать стоит на скрытом решении?

Тишина.

Тяжёлая, густая.

Потом старый старейшина с белыми бровями, тот самый, кто первым отдал ключ от сундука, медленно поднялся.

— Нет.

За ним поднялся второй.

— Нет.

Третий молчал дольше, но всё-таки положил ладонь на стол.

— Нет.

Не все. Но достаточно, чтобы Варон перестал быть стеной. Он стал человеком, которого наконец увидели рядом с его решениями.

Селеста резко развернулась к выходу.

Рейнар даже не повысил голос:

— Двери закрыть.

Воины у входа сомкнулись.

Селеста остановилась.

— Ты собираешься держать меня здесь силой?

— Я собираюсь не позволить тебе уйти до окончания суда.

— Я не член Совета.

— Нет. Ты ключ, который Совет подготовил к привязке печати.

Она побледнела.

— Это слова старой бумаги.

— И твои действия у чайного дома.

Селеста медленно повернулась ко мне.

В её взгляде было уже не притворство. Ненависть. Чистая, холодная, почти спокойная.

— Ты даже не понимаешь, что разрушила.

— Понимаю, — сказала я. — Чужой замок на детских дверях.

Она хотела ответить, но тут Рейнар приказал:

— Лиор, следующий свиток.

Писарь развернул ещё одну запись.

На этот раз он читал о Далене. О ключах главного дома. О доступе к заднему ходу чайного дома. О списках караулов, которые меняли так, чтобы у старой границы оставались только люди Варона. О корзинах, переданных Селесте “для проверки мягкой привязки”.

Мягкой.

Я почти физически ощутила, как Ран дрожит рядом. Слово звучало ужасно именно потому, что было таким ровным. Взрослые, которые писали эти строки, не видели детей. Они видели знаки, ключи, удержание, передачу.

И я вдруг поняла, почему прежняя хозяйка Эрина спрятала письмо не в архиве, не в книгах, а под стойкой. Там, где ставят чашки. Там, где люди греют руки. Там, где ребёнок может получить хлеб без вопроса о происхождении.

Правду о детях нельзя было хранить только в родовых книгах. Книги слишком легко забирали те, у кого были серые накидки.

Когда Лиор закончил, никто уже не шептался.

Люди молчали так, будто каждому приходилось заново вспоминать, где он был все эти годы. Кто проходил мимо чайного дома. Кто слышал слухи и отмахивался. Кто видел Селесту в главном доме и думал, что она просто мягкая женщина для будущего альфы. Кто верил Варону, потому что так проще.

Рейнар подошёл к столу и положил ладони на дерево.

— От имени альфы я признаю: Совет скрывал детей с лунными знаками, чтобы управлять старой линией наследия северного рода. Селеста участвовала в подготовке привязки печати. Дален действовал как посредник между главным домом, Советом и чайным домом. Варон использовал развод, чтобы вывести Миру из главного дома и открыть порог через её разорванную связь.

Каждое слово было как удар молота по старому льду.

Он не смягчил ни одного.

Потом повернулся ко мне.

И вот этого я не ожидала.

Не при всех.

— Мира.

От моего имени снова прошла волна по залу. Но теперь он сказал его не так, как в день развода. Не как альфа, объявляющий решение. Не как мужчина, который считает, что позднее объяснит, если женщина выдержит. Он сказал моё имя так, будто наконец понял: оно принадлежит мне.