Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 6 – Диана Бауэр

Ная кивнула слишком быстро.

Мы вошли в спальню. Мою бывшую спальню. Там ещё стояла широкая кровать с тёмным изголовьем, у окна — кресло, где я читала в первые месяцы брака, пока ждала Рейнара с Совета. На столике лежала вышивка, которую я бросила неделю назад. Тогда мне казалось важным закончить узор до зимнего праздника.

Я провела пальцами по ткани. Нитка торчала незаконченным хвостиком.

Как странно. Иногда жизнь рушится не с крика и не с удара дверью. Иногда она рушится, пока на пяльцах остаётся недошитый листок.

— Это брать? — тихо спросила Ная.

Я хотела сказать “нет”. Потом передумала.

— Брать.

Мы собирали вещи почти молча. Платья, нижнее бельё, тёплые чулки, гребни, две книги, маленькую шкатулку с письмами от моей покойной тётки, дорожный нож в кожаном чехле, старую синюю шаль, которую я любила больше всех дорогих накидок. Ная то и дело вытирала лицо рукавом, думая, что я не вижу.

— Хватит плакать, — сказала я наконец мягче, чем хотела. — Я ещё жива.

— Они не имели права так, — выдохнула она. — При всех… С этой… рядом…

— Имели, раз сделали.

— Я могу пойти с вами.

Я подняла голову.

Ная стояла посреди комнаты, прижимая к груди стопку моих рубашек, и смотрела так отчаянно, будто уже решила, что я сейчас откажу и тем самым предам её больше, чем меня предали в зале.

— У тебя здесь место, жалованье и семья в посёлке, — сказала я. — Не спеши бросать всё из жалости ко мне.

— Не из жалости.

Я замолчала.

За три года в главном доме я привыкла, что почти все вокруг выбирали осторожность. Не потому, что были плохими. Просто в стае альфы осторожность кормила, согревала и позволяла дожить до весны. Ная тоже была из тех, кто обычно молчит, когда старшие говорят. И всё же сейчас она стояла передо мной, маленькая, испуганная, упрямая, и просила взять её в заброшенный дом у границы.

— Сегодня нет, — сказала я. — Если завтра утром ты всё ещё будешь так думать, придёшь сама. Без побега. Без слёз. С узелком и честным пониманием, что там может быть холодно, грязно и страшно.

Она кивнула.

— Я приду.

— Посмотрим.

В дверь постучали.

Ная вздрогнула. Я повернулась.

На пороге стоял Рейнар.

Один.

Без Селесты, без воинов, без старейшин. В коридоре за его плечом горела лампа, отбрасывая на пол длинную тень. Он уже снял парадный плащ, оставшись в тёмной рубашке и жилете. На руке больше не было кольца. Голая полоска кожи на его пальце почему-то ранила взгляд сильнее, чем белая лента на столе.

— Оставь нас, — сказал он Нае.

Девушка застыла.

Я положила ладонь на стопку вещей.

— Ная останется.

Рейнар посмотрел на меня. Я выдержала.

Раньше я бы, наверное, кивнула служанке, позволила выйти, закрыла дверь и попыталась понять, что он не сказал в зале. Раньше я всё ещё искала бы в его лице моего мужа. Но после белой ленты и ключей от старого дома во мне появилась усталость, похожая на камень. Тяжёлая, холодная, зато прочная.

— Тогда хотя бы выслушай, — сказал он.

— Говори.

Ему явно не понравилось, что я не пригласила его войти. Он всё равно шагнул через порог, но остановился ближе к двери, будто комната тоже уже не принимала его полностью.

— Я знаю, как это выглядело.

— Нет, Рейнар. Ты знаешь, как это устроили. А как это выглядело — знала я, когда стояла перед всей стаей.

Он дёрнул щекой.