Книга Укрощение строптивой, или Ректор, ты попал!, страница 82 – Ксения Никонова

Шейни, с которым мы пересеклись между пар, рассказал мне про Божена.

— Он был злее лысого шархота. Но пуще того расстроен, хоть и не хотел этого показывать. Бравировал перед всеми, но ему никто не поверил. Мне даже стало его жалко, хотя он и бросил тебя на растерзание оборотню.

— Думаешь, отчисление — слишком суровое наказание для него? — прикусила я губу.

Вспомнились собственные ощущения, когда противная сестра Чоризо хотела меня изгнать из академии. Ещё недавно я сама была на месте Божена — загнанной в угол и отчаянно ищущей выход. Пусть он поступил подло, но разве я сама не грозилась всерьёз спалить всю академию? У каждого своя мера трусости и своя грань отчаяния.

— Хорошо, я поговорю с Гленом. Попрошу смилостивиться и назначить Божену какое-нибудь другое наказание.

Не раздумывая больше ни минуты, я развернулась и направилась в кабинет к мужу. Глендарт что-то писал, но, увидев меня, отложил перо.

— Диана? Что случилось? Ты выглядишь взволнованной.

— Глен, — выдохнула я. — Я только что говорила с Шейни насчёт Божена. Мне кажется, он раскаивается. В общем, ты же можешь смягчить наказание?

Лицо супруга стало суровым.

— Его кара заслужена. Он бросил тебя на верную смерть.

— Знаю. И он знает. Но… — я подошла к ректорскому столу и села на край, глядя мужу в глаза. — Давай дадим ему шанс. Не простим, нет. Дадим возможность реабилитироваться. Испытательный срок. Пусть докажет, что может быть лучше. Отчисление — это приговор. А я… я хочу верить, что люди могут меняться.

Глендарт внимательно посмотрел на меня, его льдисто-серые глаза изучали моё лицо.

— Ты уверена? После всего, что он натворил?

— Я уверена, что быть милосердной — это не слабость, — ответила я. — Особенно когда у тебя есть сила и возможность быть жестоким.

Уголок губ Глендарта дрогнул в едва уловимой улыбке.

— Ты становишься мудрой, моя леди. Хорошо. Я подумаю об этом… скажем, после свадебного приёма. Предложу на академическом совете оставить его с испытательным сроком. Но первая же провинность…

— … и он летит вон без права на восстановление, — закончила я. — Спасибо, Глен.

Я подошла и обняла мужа, рискуя задержаться в его объятиях и опоздать на следующую пару.

— Знаешь, — прошептал он мне на ухо, — мой педагогический опыт подсказывает, что самое время просить тебя об ответной услуге.

— Какой? — подставила я шею, чтобы ему было удобнее её целовать.

— Взгляни на схему рассадки гостей. Нужно вписать твою родню так, чтобы не вышло скандала.

— Какое коварство, — ахнула я, возвращаясь на грешную землю.

— О, ты ещё не знаешь, на что я способен, — усмехнулся мне в губы Глен.

— О-о-о! Хочу узнать, — простонала я, потянувшись навстречу.

— Это ночью, — решительно остановил меня Глен. — А сейчас взгляни всё же на рассадку.

Я с трудом сфокусировала взгляд на листе бумаги, пестрящем множеством имён.

— Что это?

— Обед узким кругом на второй день. Посмотри, куда бы посадить твоих родителей.

— Узким? — нервно хихикнула я.

— Всего-то полсотни гостей. В первый день будет втрое больше.

— И в чём загвоздка?

— В том, что рядом с нами будут сидеть два министра. И твой отец.

— А нельзя ли отсадить их подальше? Министры в зоне доступа папеньки, это чревато.

— Отсадить министров? — изумился Глен. — Это вопиющее нарушение субординации. Нет, нужно что-то другое.