Книга Зверь в моем замке, страница 53 – Элейн Торн

Зверь внутри него просыпался каждое полнолуние, и с каждым разом Эйнару становилось всё труднее его контролировать. В человеческом обличье он ещё мог сдерживать волка усилием воли. Но когда луна набирала полную силу, зверь брал верх — и тогда он выскальзывал из каморки, бесшумный, как призрак, и уходил в ночь. А наутро слуги находили в загоне растерзанных коз или овец. Волк, подчинялся древнему инстинкту, который Эйнар не мог остановить. Он слишком долго спал.

Замок загудел, как растревоженный улей.

Началось всё с овцы — её нашли на рассвете в загоне, с разорванным горлом и остекленевшими глазами. Кровь пропитала солому и замёрзла бурыми лужицами. Слуги, пришедшие кормить скотину, закричали. На крик сбежались стражники, потом конюхи, потом кухарки. Толпа стояла вокруг растерзанной туши, и в морозном воздухе висел пар от их дыхания и запах смерти.

— Оборотень, — прошептал кто-то, и слово это, брошенное в толпу, как искра в сухую солому, мгновенно разгорелось пожаром. — Точно оборотень! Волк-перевёртыш! Третья овца за месяц! И кур кто передавил — тоже он!

— Говорят, у него глазищи вооот такие! И ростом с быка!

— А я слышал, он может человеком прикидываться! Ходит среди нас, а ночью — зверем оборачивается!

Страх обрёл голос. Он нашёптывал, подзуживал, плодил слухи. Кто-то вспомнил, что слышал вой в полнолуние. Кто-то — что видел тень, слишком большую для собаки, скользнувшую вдоль стены. Кто-то клялся, что заметил следы — волчьи, огромные, с глубокими отметинами когтей. И хотя половина этих рассказов была выдумкой, а вторая половина — плодом воображения, замок уже кипел. Люди озирались по сторонам, шарахались от каждого скрипа, проверяли засовы на ночь и не выпускали детей из дому.

Граф Корвейский, вызвал Седрика в свой кабинет. Это была мрачная комната в северной башне, заставленная дубовыми шкафами с картами и охотничьими трофеями. На стенах висели головы оленей и кабанов, а над камином — выцветший гобелен, изображающий травлю волков. Граф сидел в кресле с высокой спинкой, укрытый меховым пледом.

— Зверь, — произнёс он скрипучим голосом. — В моём замке. На моей земле. Ты знаешь, что говорят слуги?

— Знаю, отец, — ответил Седрик, стоя у двери. Он был в охотничьем камзоле, ещё не снятом после утренней вылазки, и от него пахло лошадьми и морозом. — Говорят, оборотень. Волк-перевёртыш.

— И что ты думаешь?

Седрик пожал плечами.

— Может, и оборотень. Может, просто волк-одиночка, пришедший с севера. Голодная зима — они лезут ближе к людям. Я помню, в детстве была такая — задрала трёх собак, прежде чем её выследили.

— Тогда выследи и этого. — Граф подался вперёд, и его голос зазвенел металлом. — Убей. И голову — над воротами. Как в старые времена. Пусть все видят: Корвейские не потерпят хищников на своей земле.

Седрик кивнул. В его мутно-карих глазах зажёгся азартный огонёк — тот самый, что появлялся всякий раз, когда представлялась возможность поохотиться на кого-то крупнее куропатки. Седрик вышел из кабинета и гаркнул в коридор так, что эхо разнеслось по всему замку:

— Удвоить стражу! Всем постам — с вечера до утра патрулировать территорию! Никто не входит, никто не выходит без моего ведома! Луки держать наготове, факелы не гасить до рассвета! Если зверь сунется — подстрелить на месте!