Книга Зверь в моем замке, страница 23 – Элейн Торн

И этот лёд сегодня — она была уверена — чуть-чуть растаял.

Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда она уходила. В его глазах больше не было враждебности. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось — крошечное, как трещинка на весеннем льду. Завтра она принесёт ему тёплую одежду. И ещё еды — может быть, сыра, если удастся стащить из кладовой. И поговорит с ним снова, даже если он не ответит.

Лианна повернулась на бок и нащупала на прикроватном столике кусочек янтаря — тот самый, что подарил Кайл. Камень был тёплым — то ли от огня, то ли от её пальцев. Она сжала его в ладони и закрыла глаза.

Завтра. Всё будет завтра. А пока — спать.

Где-то далеко, за стенами замка, шумело море. Волны накатывали на скалы — размеренно, неспешно, словно колыбельная. И Лианна, прислушиваясь к этому знакомому с детства ритму, провалилась в сон.

На этот раз — без сновидений.

Замок Воронье Гнездо не всегда был таким. Три столетия назад его построили не как крепость, а как пограничный форпост, призванный охранять северные рубежи Аркендейла от набегов с пустошей. Тогда он звался иначе — Белая Скала, — и стены его были сложены из светлого известняка, привезённого с южных карьеров. В те времена в его залах звучали не только команды военачальников, но и музыка: первый лорд-наместник держал при дворе эльфийского арфиста, а в часовне служил монах-гном, чьи рунные молитвы, по слухам, отводили от стен бури.

Но сто лет назад всё изменилось. Тогдашний граф Корвейский — прадед Лианны — получил замок в награду за подавление мятежа и начал своё правление с того, что изгнал из северных лесов оборотней. Он верил, что оборотни — не народ, а проклятие, чума, подлежащая истреблению. Его воины жгли деревни, убивали женщин и детей, а тех, кто не успел бежать, волокли в подземелья Белой Скалы. Говорили, что в те годы стоны узников доносились из подвалов даже сквозь каменные перекрытия, и граф приказывал играть музыку громче, чтобы заглушить их.

С тех пор замок и начал темнеть — не от копоти и времени, а от пролитой крови. Светлый известняк будто впитал в себя всю боль и ярость, став серым, как пепел. Эльфы, которые прежде охотно торговали с наместником, перестали появляться у ворот: их тонкое чутьё улавливало ауру страдания, идущую от стен, и находиться здесь стало для них мучительно. Гномьи руны, когда-то защищавшие замок от штормов, истончились и перестали работать, словно сама магия отвернулась от этого места. Люди, жившие в окрестных деревнях, рассказывали, что по ночам в бойницах видят тени, а ветер поёт не просто песню — он поёт голосами убитых.

Глава 4.

Утро вползло в спальню серым, пасмурным светом. За окном моросил дождь — мелкий, осенний, тот, что висит в воздухе водяной пылью и пробирает до костей хуже любого ливня. Море затянуло туманом, и скалы казались призраками, плывущими в молочной мгле. Лианна проснулась от стука капель по стеклу и долго лежала, глядя в потолок, прежде чем заставить себя подняться.

Она плохо спала. Не из-за шума — к шуму моря она привыкла с колыбели. Ей мешала мысль о мальчике в подземелье. О том, что он ждёт. О том, что она обещала прийти.

Эльза вошла, как всегда, без стука — с подносом в руках и ворчанием на губах.

— Доброе утро, леди Лианна. Завтрак. Каша, хлеб, молоко. Мяса нет — вчерашний ужин подчистую съели, даже кости псам не достались. — Она водрузила поднос на столик и критически оглядела госпожу. — Вы опять плохо спали. Глаза красные.