Книга Зверь в моем замке, страница 180 – Элейн Торн

— Лианна Корвейская, — произнёс епископ, и его голос, усиленный сводами, разнёсся по всей часовне.

Она поднялась с колен. Епископ возложил корону на её голову. Металл был прохладным, но почти сразу нагрелся, словно признавая её. Лианна почувствовала, как по телу пробегает дрожь — не от холода, не от страха, а от того, что она впервые в жизни ощутила себя... настоящей. Принцессой. Частью этого мира.

— Отныне ты — Лианна Корвейская, принцесса Верлорна, — провозгласил епископ, и его голос прогремел под сводами. — Да будет твоё имя вписано в хроники дома Серебряного Плаща, и да хранит тебя луна во все дни твоей жизни.

Эйнар взял её за руку и притянул к себе. Его глаза сияли так ярко, что ей показалось, будто в них отражается не свет свечей, а сама луна.

— Принцесса Верлорна, — прошептал он, и в его голосе было столько гордости, столько нежности, столько любви, что Лианна не выдержала и улыбнулась.

— Мой принц, — ответила она.

И в этот миг часовня взорвалась криками радости, аплодисментами и звоном колоколов. Гости вскочили с мест, бросая в воздух лепестки цветов, и те, кружась, осыпались на молодожёнов, как снег. Седрик что-то кричал, размахивая кубком, Розалин плакала от счастья, Изольда утирала глаза — впервые за много лет, — а Ингрид рыдала в голос, не скрывая слёз.

А Лианна смотрела на Эйнара, и весь мир сузился до его глаз. До его улыбки. До тепла его рук, сжимавших её ладони.

— Ты моя, — произнёс он. — Теперь навсегда.

— Всегда, — ответила она. — Я всегда была твоей.

После слов Эйнар улыбнулся и нежно поцеловал Лианну.

Двери часовни распахнулись, и в лицо им ударил яркий дневной свет — такой ослепительный после полумрака храма, что Лианна на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, то увидела перед собой море лиц, море улыбок, море цветов.

Гости, не поместившиеся в часовне, ждали снаружи. Стоило Эйнару и Лианне переступить порог, как в воздух взметнулись сотни лепестков — белых, алых, розовых, — и они закружились над ними, как снег в солнечный день. Под ноги им бросали цветы — лилии, жасмин, остролист, — и они ложились на каменные ступени, образуя пёстрый, благоухающий ковёр. Крики радости и поздравления сливались в один многоголосый гул, и над всем этим звучали колокола — звонкие, торжественные, они пели о том, что в Верхейме сегодня великий день.

Эйнар крепко сжимал руку Лианны. Он вёл её сквозь толпу, и его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас сияло. Он был счастлив. По-настоящему, безоглядно счастлив. И Лианна, глядя на него, чувствовала, как её собственное сердце раздувается от этого счастья, как парус, поймавший ветер.

У подножия лестницы их ждала карета. Не та, белая, что привезла Лианну к часовне, — теперь это была другая, украшенная гербами обоих домов: ворон со стрелой и бегущий волк, соединённые серебряной лентой. Эйнар помог Лианне подняться, и она, подобрав шлейф, скользнула внутрь. Он сел рядом, дверца закрылась, и карета мягко тронулась.

Внутри было тепло и пахло свежим деревом, лавандой и — совсем рядом — им. Эйнаром. Его хвоей, его мускусом, его теплом. Лианна повернулась к нему и встретила его взгляд.

— Ты принцесса, — произнёс он негромко, и в его голосе прозвучало столько изумления, столько благоговения, словно он сам до конца не верил в происходящее. — Моя принцесса.