Книга Зверь в моем замке, страница 141 – Элейн Торн

Лианна сидела у костра, закутавшись в плащ, и смотрела на звёзды. Здесь, в глубине леса, они были крупными, яркими, совсем не такими, как над морем. Над Вороньим Гнездом звёзды всегда казались холодными и далёкими — булавочные уколы в чёрном бархате. А здесь они висели так низко, что, казалось, протяни руку — и достанешь. Лунный свет заливал поляну серебром, и в этом свете даже грубые лица мужчин смягчались, становились почти красивыми.

— Вы часто так путешествуете? — спросила Лианна, чтобы нарушить тишину.

— По-всякому бывает, — ответил Бран, помешивая угли палкой. — Мы с принцем много где побывали. И в горах, и в пустынях, и в таких лесах, где деревья говорят голосами умерших. Но этот путь... он особенный.

— Почему?

Старый воин бросил на неё короткий взгляд, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Потому что он ведёт его домой. И потому что вы с нами, леди Лианна. Принц говорил о вас. Много. Все эти годы. Мы знали, что однажды он вернётся за вами. И вот вы здесь.

Лианна опустила глаза. Тепло разлилось по её груди — не от костра, а от этих простых, грубоватых слов.

Поздно ночью, когда мужчины распределили дежурства и улеглись спать, она забралась в повозку к Эйнару. Он лежал всё так же неподвижно, но его дыхание стало глубже и ровнее. Она поправила одеяло, коснулась губами его лба — такого знакомого, с едва заметным шрамом над левой бровью, — и прошептала:

— Ты слышал? Твои люди верят в тебя. Я верю в тебя. Только, пожалуйста, не заставляй нас ждать слишком долго.

И в этот миг его пальцы — слабо, едва ощутимо — сжали её ладонь.

Она замерла. Сердце пропустило удар. Но он не открыл глаз. Только губы его дрогнули — то ли в улыбке, то ли в попытке что-то сказать.

Этой ночью Лианна впервые за долгое время заснула спокойно.

Эйнар пришёл в себя на второй день пути. Он открыл глаза, когда повозка тряслась по ухабистой дороге, и первое, что он увидел, было её лицо. Она дремала, сидя рядом, и её голова покачивалась в такт движению — вверх-вниз, вверх-вниз, как маятник. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в полотняном верхе повозки, падал на её щёку, и в этом свете её кожа казалась почти прозрачной, а ресницы отбрасывали крошечные тени.

Он смотрел на неё долго, не решаясь пошевелиться. В голове был туман — густой, вязкий, как болотная вода. Он помнил арену. Помнил песок, крики толпы, лицо Гарета. Помнил, как упал. А потом — темнота. И вот теперь — свет. И она. Его Лиан.

Он попытался сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Язык прилипал к нёбу, губы потрескались. Он с трудом разлепил их и прошептал:

— Пить...

Собственный голос показался ему чужим — хриплым, слабым, как скрип старого дерева. Но она услышала. Она вздрогнула, открыла глаза — и на мгновение замерла, будто не веря. Потом её лицо осветилось такой радостью, что у него защемило сердце.

— Эйнар! — выдохнула она, хватая его за руку. — Ты очнулся! О боги, ты очнулся!

— Пить, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на улыбку. — Пожалуйста.

Она засуетилась, схватила флягу, отвинтила крышку дрожащими пальцами. Несколько капель пролилось на одеяло, но она не заметила. Поднесла флягу к его губам, поддерживая его голову другой рукой.

— Пей. Медленно. Маленькими глотками. Бран сказал — нельзя сразу много.