Книга Зверь в моем замке, страница 106 – Элейн Торн

Лианна отложила книгу.

— Он милый, — ответила она. — С ним приятно проводить время. Он умён, начитан, вежлив. Всё, что можно желать…. Но..

— Но? — спросил отец. Он всегда чувствовал «но».

— Но сердцем я ничего не чувствую. — Она посмотрела на него прямо. — Я не замираю, когда он входит. Я не считаю дни до его приезда. Мне с ним хорошо, но... это не любовь. Пока.

Граф помолчал, глядя на огонь.

— Пока, — повторил он. — Хорошее слово. Твоя мать тоже не сразу меня полюбила. — Он усмехнулся. — Я за ней пол года ухаживал. Она говорила, что я слишком громкий, слишком грубый, слишком... А потом привыкла. А потом полюбила. Может быть, тебе просто нужно время.

— Может быть, — согласилась Лианна.

— Тогда не торопись. Гарет — хороший человек. Если из этого что-то вырастет — я буду рад. Если нет — я не стану тебя неволить. Ты знаешь.

Она кивнула и, когда отец ушёл, долго ещё сидела у камина, глядя на догорающие угли. Она думала о Гарете. О его доброте. О его терпении. О том, что он был бы идеальным мужем — заботливым, верным, любящим. И о том, что её сердце, предательское, упрямое, всё ещё принадлежало другому. Тому, кого она ждала.

Подготовка к свадьбе Седрика и Розалин захватила Воронье Гнездо целиком. Если помолвка была лишь прелюдией, то теперь Изольда развернулась во всю мощь. Она носилась по замку, как вихрь, и её голос, властный и не терпящий возражений, раздавался то в кухне, то в кладовых, то в гостевых покоях. Слуги сбивались с ног: мыли, скребли, натирали до блеска каждую поверхность. Со стен снимали старые гобелены и вешали новые — с гербами Корвейских и Торнхиллов. В главном зале заменили скатерти, начистили до блеска серебро, расставили дополнительные скамьи для гостей. Даже старый дуб во дворе, и тот не избежал участия в торжестве: его ветви увили гирляндами из остролиста и плюща, а у подножия поставили бочки с элем — чтобы гости могли освежиться, не заходя в замок.

За три дня до церемонии в замок начали съезжаться гости. Первыми прибыли Торнхиллы: граф Эдмунд, сияющий, как начищенный медяк, леди Маргарет, тихая и улыбчивая, Розали и Элис, которая тут же бросилась на шею Лианне. За ними потянулись соседние бароны с жёнами, рыцари, купцы, дальние родственники. Лонгдейлы — лорд Аллард и сэр Гарет — приехали одними из первых. Гарет, едва переступив порог, нашёл Лианну глазами и улыбнулся той самой, чуть застенчивой улыбкой.

Замок гудел, как улей. В коридорах пахло воском, хвоей и свежей выпечкой. Музыканты настраивали инструменты в галерее, повара колдовали над плитами, а Изольда, казалось, была везде одновременно — проверяла, распоряжалась, поправляла.

Сама церемония состоялась на следующий день. С утра небо, хмурившееся всю неделю, неожиданно прояснилось, и солнце залило замок холодным, но ярким светом. Это сочли добрым знаком.

Церемония проходила в старой замковой часовне — небольшом, но удивительно красивом строении, примыкавшем к восточной стене Вороньего Гнезда. Часовня была построена ещё прадедом нынешнего графа, и с тех пор её стены видели немало крестин, венчаний и отпеваний. Говорили, что сам епископ освящал её алтарь, и этот алтарь, сложенный из белого известняка, хранил в себе частицу Святой Земли.

Внутри часовня была невелика, но каждый её дюйм дышал историей и благочестием. Стены, сложенные из тёсаного серого камня, были увиты гирляндами из остролиста и плюща — единственных растений, что сохраняли зелень даже в преддверии зимы. Узкие стрельчатые окна с цветными витражами пропускали скупой ноябрьский свет, и он, преломляясь в рубиновых, сапфировых и изумрудных стёклах, рассыпался по каменному полу цветными бликами. Витражи изображали сцены из Священного Писания: Благовещение, Рождество, Венчание в Кане Галилейской. Над алтарём, в круглом окне-розе, сиял витраж с голубем — символом Святого Духа, — и его крылья, набранные из кусочков белого и серебристого стекла, казалось, трепетали в солнечных лучах.