Книга Разрушение Формы, страница 23 – Ярослав Кирилишен

— Мои условия следующие, — потребовал Антон. — Они не обсуждаются.

— Слушаю.

— Видео связь каждый вечер. В любой точке мира сейчас есть спутниковый интернет. Не рассказывайте мне про глухие места. Я хочу видеть его лицо. Каждый. Вечер.

— Принято.

— Второе. Всё останавливается по одному его слову. Не по вашему решению, не по моему требованию, а по его слову. Если он говорит «хочу домой», то вы разворачиваетесь в ту же минуту, где бы вы ни были. В самолёте, в храме, посреди вашего ритуала. Он скажет это слово мне, по видео, и я должен увидеть его глаза, когда он говорит.

— Принято. — Тарик наклонил голову. — Больше того, месье Леван, это условие было моим раньше, чем вашим. Видение прерывается по слову того, кто видит. Всегда. Иначе это не правда, а насилие правдой. Разницу я осознаю.

— Третье. Точка и время возврата называются сейчас, вслух, при посте ордена внизу. Я передам им запись. Не маршрут, я понял про маяки. Точка возврата.

Тарик впервые за разговор помедлил. Антон видел, что он ищет компромисс.

— Аэропорт Пномпеня, — наконец-то озвучил он. — Через семьдесят два часа с этой минуты. Если мы опоздаем больше чем на час, то считайте, что я нарушил слово, и делайте всё, что сочтёте нужным. Орден знает, что искать нас в Камбодже. Пусть проверяют.

— Камбоджа, — повторила Агата беззвучно, одними губами, как повторяют диагноз.

— Три дня, — подтвердил Тарик. — Потом я привезу его, куда скажете, что бы он ни увидел и что бы ни решил. Клянусь всем, что у меня осталось.

— Слово человека, который убил сотни людей?

— Да, мадам. Другого слова у меня нет. Только это. — Тарик выдержал её взгляд. — Проверьте у вашего ордена, там хорошие архивы. Я много раз лгал о том, где я, но ни разу о том, что сделаю.

И тогда Агата задала вопрос, который не пришёл в голову Антону.

— Вы вернёте его, что бы он ни решил? — медленно проговорила она. — А если он решит что-то против вас? Если он посмотрит на коридор, на лица в стенах и скажет «нет, я не буду ничего открывать, пусть всё останется как есть». Что тогда, месье Аль-Фахри? Сорок лет вашей жизни, сотни жертв. Всё это окажется зря из-за семилетнего мальчика. Что вы сделаете тогда?

Тишина стояла долго. Тарик не отводил глаз, но и не отвечал. Антон понял, что он не подбирает слова, а впервые за очень долгое время ищет ответ на вопрос, к которому он был не готов.

— Тогда, мадам, — сказал он наконец, — я привезу его вам в любом случае. Это единственное, что я знаю о себе твёрдо. Остальное… остальное я узнаю вместе с вами.

Адам, всё это время стоявший на ничьей земле, подошёл к матери и вложил ей в ладонь деталь конструктора.

— Подержи до четверга, — попросил он. — Это от башни. Без неё не достроится.

* * *

Агате дали час на сборы, и этот час она запомнила по предметам. Так уже было с ней однажды год назад. В самые страшные дни, память отказалась хранить события и хранила вещи. Чашка с отбитой ручкой. Квитанция из химчистки, которую она зачем-то разглаживала полчаса. Теперь — маленький, синий рюкзак с динозавром, купленный в сентябре для школы, рассчитанный на сменку и завтрак.

Она собирала его на детской кровати и ловила себя на том, что руки «готовят» ребенка в лагерь. Три пары носков. Свитер. Зубная щётка в футляре с крокодилом. Пластырь, у него быстро натираются ноги в новых ботинках. Руки знали только это. У рук не было процедуры «собрать ребёнка, чтобы ребёнок посмотрел на изнанку мира». У рук был только лагерь.