Книга Разрушение Формы, страница 17 – Ярослав Кирилишен

— Значит, Адам является ключом, — подвела черту она наконец. — Для них — ключ. Для ордена — риск. А для неё… — Агата подняла глаза, — для неё он что, Антон? Она ведь тоже знает. Она первая узнала.

На это у него не было ответа. Ответа не было и у Лоренцо, и у протокола, и у тысячелетних орденских архивов. Чего хочет Она, не знал никто. Все знали только, чего хотят от Адама люди.

Решили уехать из Парижа. Не бегство, а временная передислокация. Дом ордена в Швейцарии, школа при монастыре, время подумать. Семь дней на сборы, документы, легенду для мадам Дюбуа. План выглядел по-взрослому разумно. Он продержался до одиннадцати сорока утра, когда «ожила» рация поста.

— Месье Леван. — Голос старшего поста был безукоризненно ровный, поэтому Антон понял, случилось что-то непредвиденное. — К вашему подъезду подошёл человек. Один. Без оружия. Обыскали. Просит передать вам дословно… — пауза, шорох, — дословно: «Я тот, о ком вам вчера рассказали в Риме. Я пришёл один. Днём. Мне нечего прятать. Я прошу пятнадцать минут разговора при обоих родителях. Потом уйду или останусь. Решать вам».

Агата, мывшая чашку, закрыла воду.

— Приметы, — уточнил Антон в рацию. Собственный голос показался ему чужим.

— Мужчина, около пятидесяти. Высокий, седина, шрам через левую бровь. Араб или левантинец. — Пауза. — Месье Леван, охранный протокол требует задержания. Ждём вашего решения. Рим на линии через сорок секунд.

Антон посмотрел на жену. Агата стояла у раковины, очень прямая, с чашкой в руке, и смотрела в коридор, где за поворотом была дверь детской. Адам сидел там с конструктором. Было слышно, как щёлкают детали.

— Антон, — удивилась она тихо. — Человек, который убил сотни людей, стоит под нашими окнами и просит четверть часа?

— Да.

— И ты его впустишь?

— Если я его не впущу, — ответил Антон медленно, — мы никогда не узнаем точку зрения другой стороны, а так и останемся с непонятными сейфами, протоколами и людьми, подающими запросы на досье моего сына. — Он взял рацию. — Я уже не верю никому, кроме себя. Правда — единственное, чего никто из нас не ждёт.

В детской перестало щёлкать.

Он нажал кнопку передачи:

— Пропустите. Один сопровождающий до квартиры, обыск, потом ждать на лестнице.

Человек, вошедший в их гостиную, оказался меньше своей тени. В кресло напротив сел усталый немолодой мужчина с прямой спиной и руками, сложенными на коленях, как на приёме у врача. У него были глаза человека, который очень давно не спал столько, сколько положено.

— Меня зовут Тарик Аль-Фахри, — представился он. — Ваш орден называет то, что я возглавляю, Культом Пустоты. Название не наше, но пусть, спорить о словах я не буду. Да, это я организовал то, что произошло в Таиланде, Лаосе и Мьянме. Сотни людей. Я называю вам цифру сам.

— Вы говорите это так, — голос Агаты был тихим и очень чистым, — как будто явка с повинной делает вас честным человеком.

— Нет, мадам. Явка с повинной делает меня человеком, которому незачем врать. Это разное. Честным я быть не претендую. Пятнадцать минут пошли. Спрашивайте, или я начну сам.

— Начинайте, — перехватил инициативу Антон. — Почему мой сын?

— Я предлагаю начать с другой стороны, — парировал Тарик. — Вам объяснили, чем занимается орден? Хранители баланса? Их типовое объяснение говорит в том, что Форма, предлагая сделку, не показывает всех последствий и всех альтернатив, а они следят за тем, чтобы Она не подменяла человеку выбор. Честность договора. Так?