Книга Адепты Формы, страница 8 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Прости меня, отец, — прошептал Фридрих в темноту.

Его отец, старый граф Вольфганг, умер три года назад, так и не оправившись от ранения, полученного в битве при Сен-Готарде.

Перед смертью он взял сына за руку и прошептал:

— Храни род, Фридрих. Что бы ни случилось. Род — это всё, что у нас есть. Всё остальное — пепел.

Фридрих хранил, пытался развивать его, вкладывал деньги в торговлю, потому что военная служба больше не приносила ни славы, ни богатства. Заключал торговые союзы. Женился на дочери богатого купца из Нюрнберга, получив приличное приданое. Всё делал правильно.

И всё равно проиграл.

Он вернулся к столу, взял тяжёлый ключ. Железо холодное, почти ледяное. Фридрих сжал его в ладони, словно пытаясь согреть, и направился к двери. Замок еще спал. Слуги разошлись по своим комнатам. Жена, его Элеонора, не знающая, насколько близка катастрофа, уже час как легла. Сын, маленький Кристоф, сопел в детской под присмотром кормилицы.

Кристоф. Ему всего четыре года. Светлые кудри, смеющиеся глаза, полные доверия к миру. Мальчик, который однажды должен бы стать графом, хозяином земель, защитником рода, продолжателем древней линии Хольштайнов. Теперь он станет нищим, если Фридриху не удастся найти выход.

Граф прошел по темному коридору, спустился по узкой винтовой лестнице. Камень под ногами был стерт поколениями его семьи. Сколько его предков ходило здесь? Сколько рук касалось этих стен? Сколько мудрых и безрассудных, благородных и жестоких решений принималось в этих комнатах?

Он дошел до двери в восточном крыле. Тяжёлая дубовая створка, окованная железом. Семейная часовня. Место, куда Хольштайны приходили молиться, каяться, просить заступничества святых. Сегодня Фридрих пришел просить о другом.

Ключ повернулся в замке со скрипом. Дверь открылась, выдохнув в лицо графу запах ладана, пыли и чего-то еще более старого, почти забытого. Он закрыл за собой дверь на засов.

Часовня невелика. Десять рядов скамей, алтарь с распятием, витражное окно, на котором в дневном свете проступал образ Святого Михаила, поражающего дракона. Сейчас, в ночи, окно было черным провалом, и ангел казался пустым силуэтом, лишенным черт и наблюдавшим за графом из темноты.

Фридрих подошел к алтарю, опустился на колени. Опустился не для молитвы. Он нащупал в основании каменной плиты скрытую выемку и надавил. Что-то щелкнуло, и плита чуть сдвинулась.

Граф уперся плечом, толкнул. Камень поддался неохотно, скрипя и царапая пол. Под ним открылась ниша. Не глубокая — по локоть. Внутри лежала старая книга в потрескавшейся кожаной обложке. На ней не было видно названия. Только символ, выжженный на коже, напоминавший круг с точкой в центре, от которой расходились пара лучей. Фридрих знал эту книгу. Видел ее лишь однажды, когда отец, незадолго до смерти, привел его сюда и показал тайник.

— Это книга нашего рода, — раскрыл тогда тайну старый граф. — Здесь записи. Договоры. Цены. Наш род древний, Фридрих. Старше, чем ты думаешь. И у нас есть… способы, которыми пользовались наши предки, когда выхода не оставалось.

— Какие способы? — спросил тогда молодой Фридрих.

Отец долго молчал, потом добавил:

— Надеюсь, тебе никогда не придется узнать.

Но теперь пришлось.

Граф достал книгу, положил на алтарь. Обложка тяжёлая, неприятно шершавая. Он открыл ее. Страницы пожелтели от времени. Текст написан на латыни, готический шрифт, местами размытый, словно на бумагу проливали воду или слёзы.