Книга Адепты Формы, страница 7 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— И орден вмешивается, чтобы сохранить у людей… привычку выбирать, — предположил он.

— Орден вмешивается, чтобы сохранить возможность выбора, — поправил доминиканец. — Иногда достаточно одного человека, который не согласится завершить цепь по шаблону. Это возвращает системе зазор. Дает человечеству воздух.

Антон поднял взгляд.

— И вы хотите, чтобы я находил таких людей.

— Да.

— И передавал вам.

— Да.

Леван сглотнул.

— А если я не найду?

— Это будет означать лишь одно. Баланс окончательно нарушен. Это тоже ценно. Слепота всегда хуже плохих новостей.

Антон долго молчал, потом спросил:

— Контракт у вас с собой?

Старик не улыбнулся, лишь кивнул, будто ожидал этого вопроса.

— Конечно, — усмехнулся он и достал из внутреннего кармана тонкую папку. — Я знал, что вы попросите не из страха, а из-за понимания.

Леван взял папку, не открывая, и произнес:

— Одно условие…

— Слушаю.

— Моя семья вне этого. Всегда.

Лоренце посмотрел спокойно и серьезно.

— Это не условие, Антон. Это ваша граница, и мы ее уважаем.

Антон Леван кивнул. Этого достаточно. Он посмотрел на пустую аудиторию, где только что говорил студентам о выборе как об историческом понятии, и понял, что теперь ему предлагают заняться выбором как практикой.

— Хорошо, — ответил он. — Я согласен.

Лоренце чуть наклонил голову.

— Тогда добро пожаловать в орден, — тихо произнес доминиканец. — Теперь вы будете смотреть не на прошлое, а на то, что еще можно спасти.

Антон опустил глаза на папку и впервые за пять лет почувствовал не тревогу, а ясность.

Свеча оплывала. Воск стекал по серебряному подсвечнику, застывая неровными наплывами. Это напоминало графу Фридриху фон Хольштайну слёзы, которые он не позволял себе пролить.

Он сидел в кабинете, уставившись на разложенные перед ним бумаги. Цифры расплывались в танце теней от умирающего пламени, но Фридрих не нуждался в дополнительном свете, чтобы понять их значение. Он знал каждое число в документах наизусть, выучил за эти бессонные недели, как молитву.

Двадцать три тысячи гульденов долга герцогу Баварскому. Восемь тысяч — банкирам из Аугсбурга. Четыре тысячи — венецианским купцам. Еще семь — мелким кредиторам, чьи имена сливались в единый гул требований и угроз. Сорок две тысячи гульденов. Сумма достаточная, чтобы купить три замка или снарядить небольшую европейскую армию. Сумма, которой у него нет.

Корабль «Святая Мария», отплывший весной в Индию, должен был вернуться в августе 1687, набитый пряностями, шелком, индиго. Только одна эта поставка покрыла бы все долги и принесла прибыль. Фридрих поставил на успех этого рейса всё: деньги, заложенные земли, будущее рода.

Но «Святая Мария» не вернулась. Сначала пришли слухи о шторме у берегов Африки, потом говорили о пиратах в Индийском океане. Затем молчание, тяжёлое, как надгробная плита. Корабль пропал, как пропали и надежды графа.

Фридрих встал и подошел к окну. За толстым стеклом чернела октябрьская холодная, беспощадная ночь. Внизу, в долине, тлели огни его деревни, деревни Хольштайнов вот уже двести лет. Его люди. Его земля. Его ответственность. Его жизнь.

Через две недели герцог пришлет своих людей. Если долг не будет погашен, то фамильный замок конфискуют. Земли отберут. Ему придется покончить с собой. Жена уйдет в монастырь. Сына заберут в услужение кому-то из вассалов герцога. Это будет конец всему. Род Хольштайнов, переживший Тридцатилетнюю войну, чуму, императорскую немилость, падет не от меча, а от пера нотариуса.