Книга Адепты Формы, страница 78 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

Антон переступил порог и почувствовал, как изменился воздух. Снаружи осталось римское утро, теплое, живое. Внутри царствовал холод. Не физический — другой. Холод места, которое помнит слишком много. Свет едва проникал сквозь узкие окна. Каменные стены потемнели от времени. Алтарь — простой, без украшений. Над ним — распятие, но странное: Христос смотрел не вверх, а прямо перед собой, и в его глазах не было ни боли, ни смирения. Только ожидание.

— Здесь, — голос Карло звучал глухо, будто стены поглощали звук. — Здесь они обращались. Все. Пятьсот лет.

Он подошел к алтарю, достал из кармана письмо, измятое, но целое. Развернул и перечитал инструкции.

Антон стоял у стены. Не вмешивался. Не останавливал.

Это выбор Карло. Только его.

— Вы не пытаетесь меня остановить, — заметил Карло, не оборачиваясь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это должно быть ваше решение. Не мое.

Карло кивнул. Помолчал.

— Если я начну… она придет?

— Да.

— И тогда?

— Тогда вы увидите. И сможете сделать выбор.

Карло повернулся, посмотрел на Антона. Смотрел долго, пристально.

— Вы не боитесь?

— Боюсь, — признался Антон. — Но страх — не причина бежать.

Что-то изменилось в лице Карло. Что-то похожее на благодарность или на признание. Он кивнул, повернулся к алтарю.

И начал.

Символ он рисовал собственной кровью.

Глубокий порез на ладони, но Карло даже не поморщился. Палец, обмакнутый в красное. Линии на камне алтаря: круг внутри. Что-то похожее на круг, но с точкой внутри и с двумя лучами, выходящими из нее. Древний знак, который Антон видел в архивах ордена. Знак, который люди рисовали тысячи лет, не понимая, что он означает. Знак, который открывал дверь.

Карло закончил рисунок. Выпрямился. Посмотрел на письмо.

— Forma servetur, — прочитал он вслух. Голос дрогнул, но не сорвался. — Pretium differatur. Sanguis pro sanguine.

Латынь. Древняя, неправильная. Слова были не теми, которые учат в университетах. Слова, которые существовали до Рима. До Греции. До всего, что люди называют историей.

Антон почувствовал, как изменился воздух. Холод резко усилился. Не температура, а что-то другое. Словно из комнаты выкачали тепло, но не физическое, а… человеческое. Всё, что делало это место частью обычного мира, исчезало, уступая чему-то иному.

Свечи на алтаре, которые Карло зажег их перед началом, мигнули. Пламя вытянулось, стало синеватым. Тени на стенах задвигались, хотя двигаться нечему. И тогда пришел голос. Не звук, а его присутствие. Голос, который не слышишь ушами, а чувствуешь всем телом. Голос, который был здесь всегда, просто молчал.

— Карло Даварини.

Карло отступил на шаг. Лицо побелело. Руки сжались в кулаки. Она не говорила ни по-итальянски, ни на латыни. Она вообще не «говорила» в прямом смысле этого слова. Слова возникали сразу смыслом в голове, минуя язык, и каждый, кто её «слышал», слышал на своём.

— Ты позвал. Я пришла.

Антон видел ее и не видел одновременно. Форма не имела формы. Не была светом или тьмой, фигурой или силуэтом. Она просто была везде и нигде, во всём и ни в чём. Но он чувствовал ее взгляд, если это можно назвать взглядом.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — хрипло, но твердо сказал Карло. — Ты знаешь, что случилось.

— Знаю, — голос Формы звучал ровно, без эмоций. — Твоя семья заключила договор со мной пятьсот лет назад. Одиннадцать раз вы просили, одиннадцать раз я отвечала.