Книга Адепты Формы, страница 43 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

Она повела Адама домой окружным путем: через две улицы, мимо магазина, потом обратно. Проверяла, не появится ли он снова.

Не появился.

Дома она закрыла дверь на все замки, на цепочку тоже. Проверила окна.

— Мам, что случилось? — спросил Адам, снимая куртку.

— Прости, солнышко. Ничего такого, о чём можно переживать. Просто осторожность, — она улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. — Иди делай уроки. Я скоро приготовлю ужин.

Адам отправился в свою комнату. Агата прошла на кухню, села за стол, положила телефон перед собой.

Позвонить Антону? Сказать, что за ними следят?

Нет.

Она встала, снова посмотрела на улицу. Машины, прохожие. Никого подозрительного. Но где-то он был. Тот мужчина.

Или, может, есть кто-то еще?

Агата вернулась к столу, открыла ящик, достала маленький баллончик перцового газа. Купила год назад после истории с нападением на женщину в соседнем районе. Антон посмеялся тогда: «Ты слишком осторожна». Теперь не смеялся бы.

Она положила баллончик в карман куртки. Проверила, легко ли достать.

Потом взяла нож для овощей. Острый, удобный. Положила на верхнюю полку в прихожей, за коробкой с перчатками. Если придется, она знает, где взять.

«Стоп! Ты сходишь с ума, Агата», — проговорила она себе.

Может быть. Но лучше подготовиться. Пусть лучше не понадобится, чем наоборот.

Она начала готовить ужин. Руки работали автоматически — резать, жарить, помешивать. Мысли улетели далеко.

Кто эти люди? Чего они хотят? Запугать? Или хуже?

Антон расследует что-то большое, не говорит деталей, но она видит и чувствует.

Усталость. Напряжение. Телефонные звонки поздно вечером. Поездки в другие города. Он охотится на кого-то. А теперь кто-то охотится на него через нее и Адама.

Ужин готов, Агата позвала сына.

Они ели молча. Сын что-то рассказывал, мать кивала. Не слышала. Думала.

После ужина она помыла посуду, уложила Адама спать, прочитала сказку.

— Спокойной ночи, солнышко.

Поцеловала в лобик.

— Спокойной ночи, мама.

Агата выключила свет, закрыла дверь, в гостиной села на диван и погасила основной свет, оставила только торшер в углу и взяла книгу, но не читала, смотрела в окно. Где-то там, в темноте, может быть, кто-то смотрел на ее дом. Считал окна. Запоминал маршруты. Ждал момента. Но она не жертва, не беспомощная женщина, которая ждет, пока мужчина защитит ее. Она мать. А матери защищают своих детей любой ценой.

Агата встала, прошла по квартире, проверила все окна. Закрыты. Дверь — на всех замках. Баллончик в кармане куртки в прихожей. Нож на полке. Телефон заряжен. Номера полиции и скорой в быстром доступе.

Всё готово.

Она вернулась в гостиную, легла на диван, не раздеваясь, накрылась пледом, оставила торшер гореть, но спать не собиралась. Не этой ночью.

Будет слушать. Наблюдать. Ждать. И, если кто-то попробует приблизиться к ее дому, к ее сыну, — узнает, что такое мать, которая не боится, потому что страх она уже пережила. Днем, в парке. И справилась.

Теперь только ярость. Холодная, расчетливая ярость, которая гораздо страшнее страха.

Брат Томаш Ковач жил на пятом этаже старого дома без лифта в районе Эржебетварош. Антон поднимался по узкой лестнице, считая ступени. Восемьдесят три.

Дверь открылась до того, как он постучал.