Книга Адепты Формы, страница 27 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Просто устал, — ответил Антон.

— Конечно, — согласилась Сара, просто приняв к сведению.

Несколько минут ехали молча.

Потом она добавила:

— Твой сын скоро в школу, если не ошибаюсь?

Антон удивился, поскольку они редко говорили о личном.

— Да. В сентябре.

— Значит, треть его жизни ты работал с орденом.

Это не вопрос, просто констатация. Но Антон поймал себя на мысли, что не задумывался об этом раньше. Адам родился в одном мире, а вырос в другом, где отец иногда уезжал на несколько дней, приходил уставший, говорил по телефону на непонятных языках.

Сын вообще помнит меня другим?

Сара словно услышала невысказанный вопрос, кивнула, возвращая внимание дороге, больше ничего не сказала. Но между ними что-то сдвинулось. Незаметно. Как будто граница профессиональной дистанции стала чуть более проницаемой.

Мюнхен приближался. Справа показались первые жилые районы: аккуратные баварские дома с черепичными крышами, ухоженные газоны.

— В последнем отчёте я добавила раздел, — обронила Сара как бы между прочим. — О временных интервалах между событиями. Лоренце его не прокомментировал.

Антон вспомнил. Таблица с датами. Тридцать лет плюс-минус два года между обращениями и ценами. Сара выделила это красным.

— Возможно, Санти посчитал это избыточным, — осторожно отметил он.

— Возможно, — эхом откликнулась Сара.

Возникла пауза.

— Хотя точность в плюс-минус два года для социальных процессов… необычна. Я знаю, что люди не работают как часы.

Антон промолчал.

Сара продолжила, словно размышляя вслух:

— Три года я рассматриваю и классифицирую эти случаи как психологические феномены, самосбывающиеся пророчества или коллективную травму, которая передается через поколения.

Она замолкла, потом добавила тише:

— Но иногда мне кажется, что я объясняю не то, что вижу реально, а то, что должна видеть с точки зрения ордена.

Антон посмотрел на нее внимательнее. Кениг по-прежнему смотрела на дорогу, лицо спокойное, профессиональное. Но в этой фразе прозвучало признание. Не жалоба. Не требование. Просто признание, мол, я вижу больше, чем мне позволяют называть.

Леван вспомнил свои первые месяцы работы с орденом, как читал древние тексты и пытался совместить их с рациональным мышлением и как ночами не мог уснуть, потому что реальность расползалась по швам.

А Сара Кениг?

Она одна. Без поддержки. Три года собирает данные, которые не складываются в картину мира, которой ее учили. И молчит. Работает. Анализирует.

Но долго ли она выдержит?

— Элиза фон Тальхайм, — перебил Антон, меняя тему. — Как ты думаешь, она понимает причинно-следственные связи?

Сара приняла смену направления разговора без возражений.

— Большинство людей видят только среднюю часть цепи. Я имею в виду решение, которое они непосредственно принимают. А не то, что к нему привело, и не то, что последует за ним.

— А она?

— Она умная женщина, построила успешную компанию с нуля. Такие люди обычно не верят в случайности. Вопрос в том, готова ли она увидеть всю цепь.

Антон кивнул.

Хороший вопрос и применимый не только к Элизе.

Он посмотрел на Сару. Кениг вела машину уверенно, спокойно. Но он видел напряжение в плечах. Едва заметное. Усталость не физическую, а скорее ментальную. Усталость от работы вслепую и от паттернов, которые не имеют названия. Она готова, может быть, не к полному знанию. Не сейчас. Но к следующему шагу, точно. Он мысленно отметил, что обязательно поговорит с отцом Лоренце по возвращении. Сара Кениг слишком ценна, чтобы оставаться просто внешним консультантом. Она думает системно, видит связи широко. И главное — не паникует перед неизвестным. И, может быть, в критической ситуации Кениг станет не просто аналитиком, а союзником.