Онлайн книга «Адепты Формы»
|
Алекс сел в машину. Он был умным. Хакер был полезным. Но в России это не всегда спасает. * * * Допрос Евы длился семь часов. Ева сидела в маленькой комнате со столом, двумя стульями и темным зеркалом на всю стену. Кофе остыл три часа назад. Адвокат, которого ей наконец позволили вызвать, смотрел в бумаги и молчал. Он понимал то, что она еще отказывалась признать. — «Меридиан Холдингс», — следователь положил на стол папку. — Ваша подпись на учредительных документах. Ваш счёт для приёма платежей. Ваши переводы в офшоры, — он открыл папку. — Хотите посмотреть? Ева не ответила, смотрела на свои руки, на маникюр, который делала три дня назад в брюссельском салоне. Двести евро. Мелочь. Раньше она тратила такие суммы, не задумываясь. Раньше. — Семья Эстерхази: четыре миллиона евро. Семья Монтелли: шесть миллионов. Семья Даварини: операция не завершена, но подготовительные транзакции на месте. Продолжать? — следователь перевернул страницу. Она помнила лицо матери Эстерхази. Бледное, измученное, с красными глазами. Женщина подписывала документы, не читая. Лишь бы сын жил. Лишь бы всё закончилось. Ева тогда смотрела на нее и думала: «Слабая». Теперь она сидела в допросной в халате и тапочках и понимала: «Это я». — Я хочу сделку, — заявила Ева. — Какую сделку? — Я готова дать вам детальные показания, которые вам нужны. На всех. На Вайднера, на Воронова, на… — она запнулась. — На всех. Однако взамен хочу попасть в программу защиты свидетелей, получить новую личность. Следователь посмотрел на нее почти с сочувствием. — Мадам Кассель, у нас уже есть показания. Документы, которые мы получили, содержат всё. Имена, даты, схемы. Нам не нужны ваши признания. Ева почувствовала, как что-то внутри нее ломается — медленно, как стекло, по которому идут трещины. — Тогда что вам нужно? — Справедливость. Справедливость. Слово ударило ее как пощечина. Она вспомнила, как произносила его сама — в Goldman Sachs, когда ее уволили за «несоответствие корпоративной культуре». Когда мужчины, будучи глупее ее, получали повышения. Когда система снова и снова показывала ей свое истинное лицо. «Справедливости не существует, — думала она тогда. — Есть только сила, деньги, власть и те, кто их берет, и те, у кого берут». Она решила стать той, кто берет. И вот результат. Следователь вышел, и дверь за ним закрылась с тяжёлым щелчком. Ева осталась одна с адвокатом. Он что-то говорил о стратегии защиты, о возможности апелляции, о смягчающих обстоятельствах. Она не слушала — думала о Форме. Вайднер рассказывал им всем, кто работал на него, как это устроено. Баланс. Цена. Расплата. Люди просят. Форма дает. Потом собирает долг. Иногда сразу, иногда через поколения. Но всегда — собирает. «Форма не прощает дисбаланса, — говорил Маркус. — Это не месть. Это механика. Как гравитация. Как энтропия». Ева тогда слушала и думала, что это не про нее. Она не обращалась к Форме, не просила ничего, просто помогала другим за процент, как посредник, как инструмент. Но теперь, сидя в допросной, она начала понимать. Она брала деньги у людей, которые платили Форме. Деньги, пропитанные страхом, отчаянием, болью. Деньги, которые были частью сделки. Она думала, что стоит в стороне, что наблюдает за игрой, не участвуя. Но в игре с Формой нет зрителей. |