Книга Адепты Формы, страница 105 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

За дверью тишина. Потом возник слабый голос:

— Папа?..

— Я здесь! Я пришел за тобой!

— Папа! — голос стал громче, отчаяннее. — Папа, я боюсь!

— Держись, сынок! Одну минуту!

Засов не поддавался. Антон бил по нему, толкал, тянул. Все усилия казались бесполезными. Механизм заклинило намертво. Марко подошел с ломом, вставил в щель, навалился всем телом. Металл заскрежетал.

И тогда случилось третье.

Свет в коридоре мигнул. Погас. Вспыхнул снова, ярче, чем раньше. Вой сигнализации прекратился, камеры отключились. И засов поддался. Сам, без усилия. Как будто что-то отпустило его изнутри.

Антон распахнул дверь. Адам сидел на матрасе, прижав колени к груди. Бледный, с кругами под глазами, с дрожащими губами. Но живой. Целый. Невредимый.

— Папа!

Он бросился к Антону, тот подхватил его, прижал к груди. Сын обхватил его шею руками, уткнулся лицом в плечо.

— Папа, я знал, что ты придешь… Я знал…

— Всё, — Антон чувствовал, как слёзы текут по щекам — впервые за много лет. — Всё закончилось. Ты в безопасности. Я забираю тебя домой.

Он поднял легкого, невесомого сына на руки и понес к выходу. На улице уже светало. Туман рассеивался. Машина Даварини ждала у дороги. Адам вцепился в воротник куртки Антона и не отпускал. Держался так, будто боялся, что это сон. Что, если разожмет руки, то проснется снова в темноте.

— Всё хорошо, — повторял Антон. — Всё хорошо, сынок. Мы едем домой. К маме.

* * *

В сотнях километрах от фермы, на вилле в Лихтенштейне, Вайднер в ярости смотрел на пустые мониторы. Камеры только что отключились. Связь с фермой была окончательно потеряна. Охранники не отвечали на звонки.

— Алекс! — крикнул он. — Что происходит⁈

Хакер стучал по клавиатуре, лицо бледное.

— Не знаю. Система легла. Вся. Одновременно.

— Такого не бывает.

— Знаю. Но она легла.

Вайднер встал, прошелся по комнате, остановился у окна.

— Кто-то нас сдал, — сказал он тихо.

— Кто?

Маркус молчал. Думал.

Ева в Брюсселе — отдыхала после напряженных дней. У нее нет доступа к полной информации о ферме. Алекс — невозможно. Он социопат, но лоялен. Ему нравится игра. Остается…

— Софи, — сказал Вайднер.

Алекс поднял голову.

— Софи?

— Проверь быстро ее комнату.

Алекс вышел. Вернулся через три минуты.

— Пусто. Вещи на месте, но ее нет. И… — он запнулся. — На полу видны какие-то царапины. Круг.

Вайднер закрыл глаза. Он недооценил ее. Думал, что она слишком глубоко увязла, чтобы выбраться. Думал, что ее чувство вины можно контролировать, направлять, использовать. Ошибся.

— Найди ее, — бросил он Алексу. — Найди и сообщи мне.

— А потом?

Маркус открыл глаза. Посмотрел на пустые мониторы.

— Потом я решу, что с ней делать.

* * *

Софи ехала на восток. Поезд до Цюриха, потом — в Вену, потом — куда угодно. Подальше от Лихтенштейна, от виллы, от Вайднера, от всего, чем она была последние четыре года. За окном мелькали поля, деревни, станции. Обычный мир. Мир, который не знает о Форме, об адептах, о маленьких мальчиках в темных подвалах.

Всё началось, когда она смотрела на свое отражение в стекле. Напротив нее сидела женщина — молодая, красивая, с безупречным макияжем и улыбкой на губах. Она читала журнал, иногда поглядывала в телефон, обычная пассажирка, каких тысячи.

Но Софи видела другое: за этой улыбкой прятался страх. Глубокий, застарелый, въевшийся в кости. Страх не соответствовать, не успеть, не понравиться. Женщина просыпается в три часа ночи и лежит в темноте, считая свои неудачи. Она знает, что муж ей изменяет, но делает вид, что не знает. Потому что если признать, то рухнет всё — дом, статус, иллюзия счастья. Софи видела это так ясно, как будто женщина кричала об этом вслух. Каждая морщинка у глаз, каждое микродвижение губ — всё говорило, всё кричало.