Книга Форма сохранена, страница 78 – Ярослав Кирилишен

«Ты любишь ее. Ты уже готов. Вы все одинаковые».

Антон сделал медленный вдох. Он заставил себя вспомнить что-нибудь банальное. Как он однажды ругался с сантехником из-за прокладки. Как они с Агатой смеялись над идиотским сериалом. Как она сердито собирала чемодан, когда он снова улетал «на два дня». Он вытянул эти воспоминания как тонкие нитки, чтобы привязать себя к полу.

— Ты… — он на секунду и сам удивился, что обращается напрямую. — Ты говоришь так, будто знаешь людей.

«Я знаю ваш рисунок. Я знаю ваш повтор. Вы называете это судьбой. Я же называю это статистикой».

Антон почувствовал, как в нём поднимается злость. Не истерика. Не паника. Сухая профессиональная злость человека, которого пытаются загнать в один и тот же сценарий и делают вид, что выбора нет.

— Тогда ты ошибаешься, — холодно произнес он.

Капля дрогнула. Почти незаметно, но дрогнула.

«Ты тоже так сказал бы… в любом другом году. В любом другом городе. Но потом ты пришел бы к тому же месту».

Антон медленно повернул голову к Агате, не полностью, а только боковым зрением увидел ее глаза: большие, мокрые, изумленные. В этих глазах было то, что оно любит больше всего: беззащитность.

Он отвернулся обратно к капле.

— Она не часть договора, — возразил Антон.

Слова прозвучали как ставка. Как испытание. Как фраза, после которой у человека обычно перехватывает горло.

Пауза.

Тишина стала настолько густой, что Антон услышал, как где-то в соседней квартире шумит вода в трубе. Обычная человеческая вода. И на фоне этого шума его спальня казалась подвалом в чужом мире.

«Она часть твоей боли. А боль — всегда моя».

Агата за спиной выдохнула что-то неразборчивое. Это была то ли молитва, то ли имя Антона.

Он резко поднял руку, не поворачиваясь:

— Агата. Пожалуйста. Не говори ничего. Ни одного слова.

Она замолчала.

Антон кивнул самому себе, как следователь, который фиксирует, что контакт состоялся, объект реагирует на речь, объект использует эмоциональные триггеры, объект провоцирует диалог.

— Ты пришла не из-за меня, — бросил он в пустоту. — Ты пришла потому, что тебе нужно завершение.

Слова вышли рискованными, но он почувствовал: иначе нельзя. Он не мог просто стоять и ждать следующего удара.

«Мне нужно продолжение. Вы сами строите его».

Антон вдруг понял, что всё это — не как разговор с человеком. Это как разговор с механизмом, который разговаривает теми словами, которыми ты его кормишь. Он вспомнил фразу из Праги, но не позволил ей оформиться вслух. Не позволил стать лозунгом. Пусть останется внутри.

Он сделал шаг ближе к подоконнику. Очень медленно. Так, будто подходит к дикому зверю, но знает: зверь не прыгает. Зверь ждет, когда прыгнешь ты.

— Я видел, что ты показываешь, — заявил Антон. — Я видел палату. Свет. Кафель. Я видел…

Он остановился. Не назвал ребенка. Не дал этому имени.

— Я видел то, что ты хотела.

«Ты увидел правду. Правду о цене».

Антон коротко, без радости усмехнулся.

— Нет. Я увидел просто картинку.

И на слове «картинку» капля снова дрогнула. Теперь заметнее. Словно у механизма сбился ритм.

Антон продолжил тихо, почти деловым голосом:

— Ты показываешь будущее так, чтобы я не мог его выдержать. Ты давишь туда, где человек обычно сдается. Это твой стиль.

Он сделал паузу.

— Но ты не умеешь показывать то, что человеку невыгодно увидеть.