Книга Форма сохранена, страница 75 – Ярослав Кирилишен

— Как ты? — спросил он, и ему самому это показалось слабым вопросом.

— Всё нормально, — произнесла Агата слишком быстро. — Устала. Иногда… подташнивает. Но это нормально, да? — она попыталась сказать это легко, но голос сорвался на последнем слове. — Ты выглядишь так, будто…

Она не договорила, потому что увидела его глаза. И поняла, что «будто» тут лишнее.

Антон прошел на кухню, сел, как садятся люди, которым некуда девать тяжесть тела. Он смотрел на столешницу, на маленькую царапину от ножа, на след от чашки. Ему вдруг захотелось прижаться лбом к этому дереву и остаться так, пока всё не закончится само собой. Но ничего само не заканчивалось.

Агата поставила чайник. Механические движения. Она держалась за них, как за поручень в темном подъезде.

— Ты молчал последние два дня, — сказала она тихо, стоя спиной к нему. — Я старалась себя не… не накручивать. Но я накрутила.

Антон открыл рот и не смог начать. В голове вспыхивали куски. Париж, архив, чернила на пальцах. Венеция, теплый камень с вырезанным знаком. Прага, пергамент с чужой уверенностью. Всё это не собиралось в человеческую речь.

— Я привез документы, — выдавил он наконец. — И… ответы.

— Ответы — это хорошо, — произнесла Агата, повернулась, и Антон увидел, что у нее покраснели глаза. — Ты же всегда любил ответы. Ты же всегда смеялся над людьми, которые верят в…

Она остановилась. Не потому, что забыла слово. Потому что слово вдруг стало опасным.

Антон медленно кивнул.

— Я больше не смеюсь над этим.

Чайник щелкнул. Звук прозвучал слишком громко.

Агата налила воду в чашки. Дрожь в ее руках была почти незаметной, но Антон увидел. Он замечал такие вещи всю жизнь. Он видел мелкое дрожание пальцев у людей, которые держат себя в руках последним усилием.

— Антон… — позвала она и села напротив. — Мне надо тебе кое-что сказать.

Он почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не страх. Не паника. А скорее припоминание. Как будто организм уже знал эту фразу заранее и приготовил место для удара.

— Скажи это, — выдохнул он.

Она положила ладонь на живот. Не демонстративно. Так, как держатся за себя, когда хочется не рассыпаться.

— Я была у врача. Сегодня. Пока ты ехал. — Она сглотнула. — Там всё… в порядке. Срок больше, чем я думала. И… — она улыбнулась на секунду, почти смешно, почти детски, — и я… я хотела дождаться тебя.

Антон смотрел на ее ладонь. На эту спокойную, теплую, доверчивую ладонь. И вдруг понял, что до этого момента он всё еще жил в каком-то условном мире, где можно отложить главное на потом.

— Я… — начал он, и у него неожиданно дрогнул голос. — Агата, слушай. Это важно. Пожалуйста. Что бы я сейчас ни сказал, ты… ты не перебивай.

Она кивнула. Но в ее взгляде уже росло то, что он ненавидел больше всего. Предчувствие.

Антон достал из рюкзака тонкую папку. Не всю. Только копию одного листа. Он сам не знал, зачем он вынул из сумки именно это. Возможно, потому что это был единственный фрагмент, который можно показать какому-то другому человеку и не сойти с ума. На листе был знак. Круг с вертикальной линией. Внизу — аккуратная фраза по-латыни, которую Агата не могла прочесть, но могла почувствовать.

— Это откуда? — тихо спросила она.

— Из Праги, — ответил Антон. — Из архива. Это… начало. То, что было раньше всех.