Книга Класс. История одного колумбайна, страница 124 – Павел Астахов

— Все очень сложно, Дима, – печально ответила Тополева. – Я очень виновата перед тобой. За то, что дала повод думать, что люблю тебя. Я совершила огромную ошибку в тот вечер.

— Почему ты считаешь, что это было ошибкой? Нам ведь было хорошо, – прошептал Дмитрий, и первая слеза покатилась по щеке. – Я помню тот день во всех деталях, каждую секунду. Как будто это произошло вчера. Как ты стояла возле разбитой упаковки яиц. Как мы пошли к тебе домой. Как я учил тебя играть в шахматы. Как сидели перед свечкой и смотрели в мокрое от дождя окно.

— И я все помню, – отозвалась Анна. – «Е два» – «е четыре», а конь коварный…

— А как ты меня целовала! Как шептала…

— Дима, хватит! – выкрикнула Анна. – Это все в прошлом! Я прошу, забудь об этом! Сейчас я умоляю тебя только об одном – отпусти всех, кого ты удерживаешь! Хотя бы ради того вечера, который так дорог тебе! Ради меня! Прошу тебя!

— Ты… никогда меня не любила, – обреченно выдохнул он.

На этот раз пауза длилась почти вечность.

— Не любила, – едва слышно ответила она. – Прости меня.

Свободин издал клокочущий звук, словно пытаясь выплюнуть застрявшую в глотке кость.

— Прощай, – бросил он, и с силой швырнул телефон в настенную доску. Тот разлетелся на куски.

Дмитрий повернулся к Ковальчуку, который тихо стонал, продолжая сидеть в луже крови.

— Тебе повезло. Она единственная, кого я был счастлив услышать. Так что выметайся отсюда, – приказал он мертвым голосом. – И ты, Юра, тоже. Извини, что так все вышло.

Юрий Александрович нерешительно приблизился к корчащемуся от боли курсанту. Дмитрий тем временем вытащил из сумки еще одну бутылку и, вырвав фитиль, начал поливать себя горючей смесью. Его лицо было похоже на серое пятно с рваными дырами вместо глаз.

В класс постучали.

— Все уроки окончены! – рявкнул Дмитрий, сплевывая капли бензина, попавшие в рот. Ноздри забивал резкий запах, от которого его начало мутить. – Приходите в понедельник. В кабинет директора, с родителями.

Дверь распахнулась, и он увидел Павлова.

— Не соврал, – удовлетворенно кивнул Свободин. – А ты крутой мужик, Павлов. Не ожидал от тебя. Ты круче, чем все эти менты со своими автоматами и мигалками… Сейчас будет факел в твою честь… Где же я ее забыл?

Он рассеянно шарил по карманам в поисках зажигалки.

— Дмитрий, у меня для тебя новость, – сказал Артем, делая шаг вперед. Класс был пропитан дикой мешаниной запахов – крови, дыма и бензина, и все это пронизывали миазмы смерти и страха. – Уверен, ты будешь сильно удивлен.

Он показал Свободину свой смартфон и, включив какой-то ролик, аккуратно положил его на учительский стол. Посмотрев на Колышева, который помогал подняться Виталию, Павлов вполголоса спросил:

— Сами справитесь?

Учитель кивнул и повел Ковальчука, который с трудом волочил изувеченную ногу.

Теперь они остались вдвоем.

— Что там? – равнодушно спросил Дмитрий, искоса глядя на экран смартфона.

Артем многозначительно молчал.

Свободин смотрел на экран. До крови прикусил губу, увидев Анну. Боже, как она похорошела! Расцвела, будто свежая роза! Через мгновенье камера сместилась вниз, и он замер с открытым ртом.

Девочка, совсем крохотуля. Распахнутые наивные глаза, как у ангелочка, но взгляд при этом серьезный.

«Мама, а когда мы домой пойдем?» – спрашивает девочка, нетерпеливо дергая Анну за руку.