Книга Зигзаг у дачи, страница 97 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Вернувшись из Калининграда, Натка снова сдала детей Сизовым, чтобы сын и дочь хотя бы еще две недели провели на свежем воздухе и парном молоке, которая Татьяна Ивановна покупала для них в соседней деревне. Сама же Натка с головой погрузилась в дело, которое задумала уже после того, как Сизовым вернули дом. Она была уверена, что старики заслуживают большего.

— Это их земля, – с жаром говорила она мужу, разъясняя, что хочет сделать, и пытаясь привлечь его в сторонники. – До революции Дорофеевым вся округа принадлежала. И благоустраивали Рождествено именно они.

— Ну и что? – пожимал плечами Таганцев. – Нет у нас в стране закона о реституции. Это тридцать лет назад тема возвращения имущества наследникам дореволюционных владельцев не сходила со страниц СМИ. Эксперты, потомки дворянских фамилий и просто интересующиеся обсуждали возможные пути реституции, но на практике вся эта дискуссия не вылилась ни во что конкретное. Один из так называемых дворян даже создал прецедент. Был такой инициатор возвращения национализированной недвижимости, объявивший, что он – потомок княжеского рода Мещерских, который пошел в лобовую атаку на российское государство. Предъявил документы на право владения усадьбой Алабино под Москвой и начал ходить по инстанциям. На тот момент от усадебного дома оставались одни руины, а пригоден для жилья был только флигель. Поначалу Мещерскому удалось договориться с местной администрацией, и он вместе с семьей в этом флигеле поселился. Но потом выяснилось, что никто ему усадьбу не вернет, и этот князь куда-то съехал.

— Костя, никто и не говорит о реституции, – Натка разговаривала спокойно, что бывало нечасто. Обычно, когда жена Таганцева загоралась какой-то новой идеей, она перла напролом, словно танк, убеждая всех в своей правоте. – Я изучила вопрос. Юристы однозначно говорят о невозможности так называемой абсолютной реституции, когда потомкам владельцев возвращают весь фонд недвижимого имущества, национализированного после Революции тысяча девятьсот семнадцатого года. Во-первых, у большинства наследников нет никаких документов, подтверждающих их права. В послереволюционной разрухе все бумаги пропали. Объяви сегодня реституцию, громадное количество наследников автоматически лишится легальных путей возвращения бывшего имущества. Потому что раз нет документов, то нет и прав. Да и у государства есть резоны не возвращать в частные руки объекты, большая часть которых имеет статус памятников архитектуры.

— Тогда о чем мы говорим?

— О том, что есть несколько путей возвращения имущества в индивидуальном порядке, правда, реституцией в строгом юридическом смысле они не являются. Я собрала информацию. Де-факто некоторые потомки бывших владельцев все же возвращают в частную собственность свои родовые дома и усадьбы. Например, правнучатый племянник Лермонтова, которого, кстати, тоже зовут Михаилом Юрьевичем, возглавил ассоциацию «Лермонтовское наследие» и совместно с государством стал восстанавливать усадьбу Середниково. Ему недвижимость была передана государством в аренду на сорок девять лет с жестким обременением по использованию. Усадьба имела большую историческую ценность, потому что в ней четыре лета жил Лермонтов и провел детство Столыпин. Так что потомки обязывались восстановить усадебный комплекс и держать его открытым для посещений. Было это еще в начале двухтысячных годов, и сейчас все работает, я проверила. Кстати, неплохо бы с детьми туда съездить. Недалеко и очень познавательно.