Книга Чужая земля, страница 50 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Меня мой папа тоже часто сажал на колени, – вздохнула Натка. – В детстве. А еще совсем маленькую укладывал себе на живот и рассказывал сказки. В наше время его, наверное, тоже могли арестовать, но у него и в мыслях не было ничего дурного. Это просто ласка взрослого человека, направленная на ребенка.

— Ласка?

— Отеческая ласка, Костя, не мужская. Ты же тоже целуешь Настю на ночь. И катаешь ее на шее, и подбрасываешь в воздух. А ты ей при этом даже не биологический отец. Ты бы, наверное, рассердился, если бы кто-то в ваших играх увидел что-то непристойное.

— Но в наших играх ничего непристойного нет.

— А это как красота. Зависит от того, что в глазах смотрящего. Если бы я сегодня с утра не услышала в новостях про педофила-мигранта, может, и не испугалась бы так сильно, увидев Настю на коленях у Муратбека. Я не говорю, что он не виноват, я просто прошу найти истину и понять, что им двигало. Просто у него семеро детей, младшая дочь, по которой он очень скучает, ровесница Настеньки. Не хотелось бы ломать человеку жизнь только потому, что мне с перепугу что-то привиделось.

— О! Узнаю семейные черты сестер Кузнецовых, – вздохнул Таганцев в трубке. – Старшая сестра – судья. Младшая – адвокат. Сама затеяла всю эту кутерьму, а сейчас в кусты. Наташа, твой таджик уже практически признался в развратных действиях по отношению к Насте. А теперь из него пытаются выбить признание в двух нераскрытых нападениях на девушек, которые произошли в вашем районе.

— Костя, он по-русски не говорит и практически ничего не понимает. Как он может в чем-то признаться или не признаться, если до него смысл слов доходит с трудом?! – завопила Натка. – И что значит «выбивают»? Его что, бьют?

— Ну, не в прямом смысле, – уверил ее Таганцев. – Так, прессуют немного.

— Костя, – голос Натки обрел твердость. В нем зазвучали стальные нотки. – Я сказала, придержи коней. Если этот человек не виноват, то он должен остаться целым и невредимым и не отвечать за преступления другого негодяя, который, если его не остановить, будет продолжать нападать на девушек.

— Я разберусь, – коротко ответил Таганцев и отключился.

Натка перевела дух и, чувствуя себя во всем виноватой, повезла уже почти полностью успокоившуюся Настеньку домой.

* * *

Вот уже вторую неделю мы жили по новому укладу, в который очень органично вписались Джаныл с Афтаном.

Молодая женщина и ее сын снова расположились в бывшей квартире Анны Ивановны, которая теперь принадлежала нам – Виталию, мне и Мишке. Миронов, правда, пытался свою часть тоже оформить на сына, но я категорически отвергла такой вариант.

— Ты сказал, что это наша совместная инвестиция. На троих. Значит, так и будет, – твердо сказала я, и Миронов уступил, хотя и театрально вздохнул для вида.

Для того чтобы иметь возможность получить справку, подтверждающую официальный доход, Джаныл устроилась на работу в маленький магазинчик неподалеку от нашего дома продавцом в овощной отдел. Работала она два дня через два, и в свободные дни здорово помогала мне с Мишкой. Чаще всего я просила ее погулять с коляской в парке, пока малыш спит, а сама в это время занималась домашними делами или даже совершала краткосрочные вылазки на работу. Без работы и коллег я по-прежнему очень скучала.