Книга Райский плод, страница 99 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Раз мы так быстро освободились, то теперь ты не отвертишься от чаепития со мной, – повернулась ко мне Плевакина. – Пойдем в кафе неподалеку. Почему-то мне кажется, что нам есть о чем поговорить.

Не найдя достойной причины для отказа, я смирилась с неизбежным. Беседуя о каких-то пустяках, мы дошли до кафе, заняли место за столиком и заказали облепиховый чай. Без пирожных, ибо у меня кусок в горло не лез от волнения.

— Лена, что происходит? – Тамара Тимофеевна сразу взяла быка за рога, поскольку женщиной слыла прямой и открытой. Психолог, как-никак. – Почему ты уже несколько месяцев избегаешь и меня, и Толю? Я понимаю, что ты на что-то сердишься, и вполне имеешь право на эти чувства, только мне бы хотелось знать их причину. Все-таки мы не чужие люди друг другу.

Я вздохнула, набирая воздух для решительного объяснения.

— Тамара Тимофеевна, насколько близко вы знакомы с доктором Эппельбаумом?

Плевакина озадаченно посмотрела на меня.

— Эппельбаумом? Очень поверхностно. Мы встречались на юбилее Бори Кулемкина из Замоскворецкого суда. Собственно, Борис нас и познакомил. А что?

— Вы знаете, что он работает в клинике «Райский плод»? Вы именно поэтому туда меня направили?

— Разумеется, я знаю, что он там работает. Он это рассказал при нашем знакомстве. Но в «Райский плод» я тебя отправила, потому что знакома с Ильей Козловским, его совладельцем и директором. Он – брат моей приятельницы. Очень приятный человек, к которому обращаются за помощью все наши знакомые, ожидающие детей. У него прекрасная современная клиника с самым лучшим в Москве диагностическим оборудованием. Но почему ты спрашиваешь?

— Раз вы хорошо знаете Козловского, то в курсе, за какое именно направление отвечает Эппельбаум?

— Он руководит одним из отделений. Это все, что я знаю, потому что видела его только раз в жизни, и, конечно же, у меня не возникало повода обсудить его работу с Илюшей. Я и Козловского-то вижу раз в год на днях рождения своей приятельницы. Я, как ты понимаешь, уже вышла из того возраста, когда приходится слишком часто обсуждать деторождение.

— Тамара Тимофеевна, а Козловский знает, где и кем я работаю?

Плевакина задумалась.

— Пожалуй, я этого не говорила, – сказала она наконец. – Как-то к слову не пришлось. Я попросила у Ильи приглядеть за тобой и найти тебе хорошего гинеколога, потому что поздняя беременность в твоем возрасте требует качественного присмотра. Деньги на первые обследования я внесла на твой депозит и была готова внести еще, если потребуется, но ты больше не пришла, и я решила, что ты решила проблему с финансированием как-то иначе.

— Точнее, ее решили за меня, – мрачно бросила я.

Облегчение, накрывшее меня от того, что Плевакины ни при чем и не имеют никакого отношения к торговле детьми, было таким сильным, что я чуть не заплакала. Правда, к этому чувству примешивался такой же огромный стыд, что я вообще заподозрила добрейшую Тамару Тимофеевну в том, что она могла специально отправить меня к Эппельбауму, чтобы «освободить» от ребенка.

Поспешно и виновато я рассказывала своей собеседнице все, что носила в себе долгие месяцы. Она слушала меня не перебивая, открыв рот от изумления.

— Лена, честное слово, если бы не твоя беременность, то я бы смертельно обиделась на то, что ты могла заподозрить нас в таком черном деле, – сказала она, когда я закончила. – Ладно я, но Толя! Неужели ты могла хоть на секунду усомниться в его кристальной честности? Нет, я списываю это на гормональный сбой в твоем организме. На тебя столько неприятностей свалилось в последнее время, что и полностью уравновешенный человек не выдержит. А уж беременная женщина – тем более. Бедная девочка, как же тебе было тяжело носить это в себе.