Книга Райский плод, страница 71 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Я не была так уж уверена в том, что Фому можно куда-то увести. Я знала, что он с огромным теплом и вниманием относится к Сашке. Явно не обычное детское увлечение, а серьезное спокойное чувство, проверенное годами. Вот уже скоро год, как ребята жили отдельно, и их любовная лодка и не думала разбиваться о быт.

Сашка и Фома были хорошей парой, да и Гороховым-старшим моя Александра нравилась. Вон, с деньгами на налоги ей помогли. И вообще принимают ее как родную. Тем не менее слова Сони посеяли во мне какую-то смутную тревогу. Нет, в то, что Фома может повестись на приставания Забреевой, я не верила ни капли. Но в том, что сама Аэлита способна предпринять атаку на чужого молодого человека, даже не сомневалась. Девочка действительно боец, привыкший добиваться поставленных целей и не стесняющийся использовать грязные методы. В то, что Аэлита не знала о том, что принимает допинг, я, в отличие от моей доброй и сохранившей детскую наивность дочери, не особо верила.

Так, и что мне делать? Предупреждать Сашку или не надо? А если она мне не поверит? С учетом возникшего между нами непонятного охлаждения, скорее всего, не поверит. Закричит, что я клевещу на ее подругу и на верного и ни в чем не повинного Фому. А если то, что сказала Соня, вообще неправда? Я вижу ее в первый раз в жизни, так почему должна безоговорочно принимать то, что она выдает за истину?

Промучившись до вечера, я так и не пришла ни к какому мнению, и уже собиралась все-таки позвонить Сашке хотя бы для того, чтобы просто услышать ее звонкий голосок и немного успокоиться, но не успела. Телефон зазвонил, и на экране высветилось имя моей подруги Машки. После моего выхода в декрет мы с ней ни разу не виделись, да и созванивались нечасто.

Это я теперь была птицей свободной, а Машка тащила на себе все расписанные на нее дела, а также мои, которые Плевакин передал ей после моего выхода в декрет. Муж, двое детей и хозяйство, в котором Машка была непревзойденным мастером, не оставляли особого времени для досужих бесед. Вот и сейчас подруга звонила, потому что ей не терпелось получить мой профессиональный совет.

— Слушай, Кузнецова, мне надо с тобой поговорить. Я прямо не знаю, что мне и делать. Мало мне было всего того воза, который я тяну, пока ты там по пансионатам прохлаждаешься, так Плевакин еще расписал мне иск Церцвадзе.

— Что-о-о-о? – не поверила своим ушам я. – Ксения Церцвадзе обратилась в суд?

— Да. Ответчик, догадайся, кто?

— Понятия не имею, – честно призналась я.

За всеми интригами мира большого спорта и фигурного катания, в частности, я совсем не следила, в отличие от моих сестры и дочери. Мне это неинтересно, да и некогда. Беременность и наше с Костей расследование не оставляли свободного места в голове, чтобы принимать всю эту мыльную оперу близко к сердцу.

— Ответчик – Наталья Саврасова. – Голос Машки звучал уныло. Никакого особого торжества от того, что она будет судить спор между двумя мировыми легендами фигурного катания, она не испытывала. – Ты же понимаешь, что пристальное внимание прессы к каждому моему слову обеспечено.

— И что, ты от этого нервничаешь?

— Дико, – призналась Машка. – Я буду от заседания к заседанию жить словно под микроскопом. Еще бы, такой скандал. Церцвадзе сцепилась с Саврасовой, да еще до суда дошло.