Онлайн книга «Пленница»
|
— Да я, наверное, пойду, — промямлил Таганцев. Видно было, что ему по-прежнему неудобно. — Не надо никуда ходить, — припечатала Сашка. — Сам же сказал, что дома одному тебе плохо, а в деревню ехать смысла нет, все равно через пару часов уже обратно возвращаться. Да и не доедешь ты сегодня никуда. Лежи, смотри телевизор. Вечером мама позвонит, расспросим ее обо всем подробно. Вместе. Мир? — Мир, — кивнул Таганцев и облегченно улыбнулся. * * * В ночь с восьмого на девятое января Петя Молев не сомкнул глаз. Больше двух суток прошло с того момента, как им с Пашкой удалось отправить сообщение в стрим блогерши Александры Кузнецовой. С постоянно падающим интернетом и отсутствием русской клавиатуры сделать это было очень непросто, а потому текст вышел так себе. С точки зрения Пети, совершенно непонятный. Пашка, правда, уверял, что эта самая Александра обязательно догадается, как расшифровывается послание, но Петя на то и был старшим, чтобы сомневаться. О том, что они будут делать, если семья Кузнецовых не поймет, что имелось в виду, даже думать не хотелось. Седьмого января ничего не произошло, но Петя утешал себя тем, что от Москвы до Муа-Майнды далеко, да и за пару часов в такую даль не доберешься. Но когда до суда, назначенного, как они знали, на девятое января, осталась только ночь, мальчик совсем пал духом. Если завтра родителей осудят, то их с Пашкой признают сиротами, вернут в лагерь и одного из них назначат Кауккой-Ваккой. Чтобы сохранить жизнь младшему брату, Петя был готов добровольно идти на заклание. Вот только умирать совершенно не хотелось. Хотелось увидеть маму и папу, вернуться домой, пойти в школу, казавшуюся еще совсем недавно ужасно надоевшей, а там наконец-то сказать Машке Поповой, что она давно ему нравится. За то, чтобы эти простые и понятные мечты сбылись, Петя был готов отдать что угодно. Даже игровую приставку, которую он выпросил на день рождения и ни в какую не давал брату. Сейчас он был готов подарить Пашке эту дурацкую приставку насовсем, только бы снова очутиться в их общей комнате, которую они все время делили. Про такие глупости, как: приставка, двухъярусная кровать, набившая оскомину, глаза Машки Поповой, голубые-голубые, будто ненастоящие, а еще бабушкино пюре с котлетой, — Петя думал всю ночь перед судом. На самом деле он собирался разрабатывать план побега, потому что погибать за здорово живешь, даже не попробовав спасти жизнь, свою и брата, было глупо. Но мысли то и дело сбивались на всякую ерунду вроде пюре. И за это Петя начинал себя ненавидеть. Оламоаньна за два дня, которые они провели в ее квартире, стала им настоящим другом. Готовила еду, пела какие-то африканские песни, напоминавшие колыбельные, под которые уютно засыпалось, несмотря на снедавшую изнутри тревогу, постирала запачкавшуюся одежду, рассказывала бесконечные истории из своей жизни в этой странной, чужой, недоброй стране, в которой они оказались. Она тоже не спала этой ночью, Петя слышал, как женщина ворочается на своем матрасе, положенном прямо на пол. Единственный диван она уступила им с братом. В районе четырех утра он не выдержал, покосился на младшего брата, спавшего безмятежным сном, уткнувшись носом в стенку и разметавшись, скинувшего одеяло, тихо позвал: |