Книга Пленница, страница 85 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Мой спутник удивленно посмотрел на меня.

— А это-то вам зачем?

Я объяснила, что меня тревожит, и Сэм тут же стал серьезным.

— Господи! Об этом я не подумал.

— Что, все действительно может быть так плохо?

Сэм вздохнул.

— Понимаете, Елена. Особенность Манзании как раз и состоит в том, что в ней может быть все что угодно. И плохое, и хорошее. И никогда заранее не предугадать, как ляжет фишка на этот раз. Каукка-Вакка — белая жертва, человек, которого отдают богам каждый год одиннадцатого января. Разумеется, найти такую жертву в темнокожей стране очень непросто, тем более для языческого ритуала. Обычного взрослого человека или даже ребенка, у которого есть семья, на заклание за здорово живешь не отправишь. Поэтому Каукка-Вакка — это, как правило, неизлечимо больной человек, осужденный преступник, доброволец, желающий таким образом обеспечить свою семью, или… ребенок-сирота.

— Но Петя и Паша — не сироты, — облегченно выдохнула я.

— Пока их родители не осуждены — да. Но по закону Манзании, люди, осужденные за преступление против государства, автоматически лишаются родительских прав, а это означает, что их дети становятся сиротами и направляются в детские лагеря, откуда их можно направлять на нужды государства.

— На какие нужды? — оторопело спросила я.

— Государственные. Испытания нового метода лечения какой-то болезни, обкатывание новой учебной программы, трудовые работы по уборке урожая, иногда на усыновление, ну, или вот в качестве Каукки-Вакки.

— Фашизм какой-то, — в сердцах сказала я. — Концлагерь. И что, никто не возражает?

— Одно из правительств пыталось изменить существующую систему, но не успело. А остальных все устраивает. — Сэм пожал плечами. И в этот момент я, пожалуй, его ненавидела. — Белые дети попадают в детские лагеря крайне редко. Именно вашим мальчикам не повезло. Причем старшему больше, чем младшему.

— Почему?

— Потому что ему четырнадцать лет. Как только исполнится пятнадцать, его заберут из лагеря и отправят в армию. Здесь подростки идут в нее с пятнадцати лет. Для тех, у кого есть родители, срок обязательной службы три года, после чего можно принять решение о своей дальнейшей судьбе. У сирот выбора нет, они остаются в армии до старости. Получение образования и работа по другой специальности им запрещены. И так как белый ребенок-сирота, да еще и со светлыми волосами, — крайняя редкость, раритет, то терять одну потенциальную жертву никак нельзя. Поэтому старшего мальчика, скорее всего, планируют сделать Кауккой-Ваккой в этом году, а младшего, десятилетнего оставить на следующий.

— И что, ничего нельзя сделать? — со слезами спросила я.

— Почему же. — Сэм улыбнулся и потрепал меня по руке. — Именно этим мы с вами сейчас и занимаемся, Елена. Более того, вы, сами того не зная, и так уже много сделали. Если бы сегодняшний суд закончился приговором, то к концу дня судья оформила бы лишение родительских прав, и послезавтра один из мальчиков стал бы Кауккой-Ваккой. Но вы отложили суд до послезавтра. То есть до того дня, когда и состоится ежегодное жертвоприношение.

— То есть теперь жрецы будут вынуждены найти другую жертву и оставят мальчишек в покое?

— Не все так просто, — покачал головой Сэм. — Если суд состоится в первой половине дня и вы его проиграете, то они вполне могут успеть. А вот если выиграете, то спасете детей. Ведь у них останутся законные родители, а значит, в жертву они годиться не будут.