Книга Пленница, страница 73 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Какого еще другого?

— Тебя, — снова улыбнулась я.

Господи, я же никогда раньше не говорила Виталию, что люблю его. Я вообще уже сто лет никому не признавалась в любви и только что сделала именно это.

— А еще океан, — тут же добавила я, смутившись.

— К океану я не ревную, — услышала я. — Я тоже тебя люблю, Елена Прекрасная, а оттого за тебя сильно волнуюсь. В общем, деньги я передам консулу в Эритрее. Уверен, что смогу это организовать, даже если твой Забегалов сольется с темы. Мне потребуется пара дней. Продержишься?

— Продержусь, — заверила я, хотя была в этом вовсе не уверена.

Закончив разговор, я вернулась к штудированию законодательной базы Республики Манзания. От вчитывания в сухие строки текста на иностранном языке у меня болела голова и резало в глазах, но я не имела права сдаваться.

Сэм принес мне ужин прямо в кабинет — не отвлекая от работы, поставил тарелку с жареными бараньими ребрами и бокал красного вина. Я поела, не чувствуя вкуса, и вино выпила тоже. Голове стало чуть легче. Часы показывали половину второго ночи, когда я закрыла все книги и удовлетворенно откинулась на спинку кресла. Теперь я точно знала, как буду действовать на завтрашнем судебном заседании.

Мне хотелось с кем-нибудь разделить свой триумф, но Сэм ушел спать и из его комнаты не доносилось ни звука. Я уже практически набрала номер моего помощника Димы, но вовремя опомнилась. В Москве сейчас половина четвертого, и мой помощник, разумеется, спит накануне первого в этом году рабочего дня, который ему предстоит провести без начальницы, то есть меня.

Можно было бы позвонить Плевакину, поскольку я знала, что мой шеф частенько мается бессонницей, пусть бы погордился ученицей, но я поборола в себе это эгоистичное желание. Кроме того, у меня уже тоже слипались глаза. Практически на ощупь я добрела до своей комнаты, не раздеваясь рухнула в кровать и сразу уснула.

* * *

Вернувшись с неожиданной встречи с сестрой, Натка испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она не могла не испытывать облегчения от того, что теперь была в чужой стране не одна. С другой, надежда на благоприятный исход боролась в ее душе с сомнением: сможет ли на этот раз Лена вытащить ее из передряги, в которую она попала.

Это в России судья Кузнецова имела статус, вес в обществе и безукоризненную репутацию. В Манзании же она была никем, такой же бесправной туристкой, как и сама Натка, а значит, в любой момент могла оказаться в соседней клетке. И виза ее в любой момент могла прекратить действовать, и валюту она с собой наверняка привезла, и возмущаться при аресте неминуемо бы стала. Вот и, пожалуйста, вам, дорогая Елена Сергеевна, пятнадцать лет в тюрьме. И это при условии, что в вашем телефоне подозрительных селфи не наблюдается.

Впрочем, зная серьезность Лены, Натка даже не сомневалась, что фотогалерея в ее телефоне — просто образец пристойности и высокой морали. Но легче от этого не становилось. В местном климате и условиях тюрьмы что пятнадцать лет, что тридцать шесть, никакой разницы.

— Ну что, что тебе сказали? — засыпали Натку вопросами товарищи по несчастью, когда Сильвия привела ее обратно и снова заперла за прутьями металлической решетки.

— Моя сестра где-то выкопала лицензию адвоката и будет на завтрашнем суде представлять наши интересы. Нас всех, — уточнила она. — Она обещала, что до завтрашнего утра что-нибудь придумает, хотя в целом ситуация выглядит не очень-то обнадеживающей. Лично мне угрожает наказание в виде тридцати шести лет лишения свободы.