Книга Пленница, страница 39 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Два месяца? Натка почувствовала, как глаза у нее наполняются слезами. Конечно, если она двенадцатого января не вернется в Россию, то Костя и Лена будут ее искать, так что хватятся они гораздо раньше, чем через два месяца. Но легче от этой мысли не становилось.

— Мне нужна вода, — сказала Натка. — Или в ваших традициях мучить арестованных жаждой?

— Воду приносят три раза в день. На завтрак, обед и ужин, — пояснила Сильвия. — Так как вас привезли после завтрака и до обеда, то я скажу, чтобы вам дали воды. Утром вам также будут давать кувшин воды для умывания. Пить я ее не советую, можете получить расстройство желудка. Она именно для умывания.

Послышался какой-то шум, разные голоса, среди которых Наткино ухо выловило знакомый, чуть визгливый голос Веры, матери двоих детей из Смоленска. Это что же получается, их тоже арестовали? Через мгновение они появились в коридоре, Вера с мужем Геной и молодожены Надя с Димой. Мальчишек Пети и Паши с ними почему-то не было.

— Эй, привет, я тут! — заголосила Натка. — Ребята, ау.

— Не кричи, — осадила ее Сильвия. — Не добавляй себе проблем.

— Ой, Наташа тоже тут, — заметила ее Надя. — Наташенька, это же ужас какой-то, что происходит.

Сильвия куда-то ушла и вернулась, принеся бутылку воды, из которой наполнила кружки, стоящие во всех камерах. Натка наконец-то напилась и даже приободрилась чуток, с одной стороны — оттого, что теперь ей не грозило умереть от обезвоживания, а с другой — оттого, что теперь рядом с ней были хоть и случайные, но все же знакомые.

Сильвия ушла, и товарищи по несчастью остались одни, Натка в одной камере, Надя и Дима — в соседней, а Вера и Гена — напротив.

— А мальчишки где? — спросила Натка встревоженно. — С кем вы их оставили?

Гена помрачнел еще больше, а Вера так и вовсе заплакала.

— У них детей отобрали, — пояснила Надя. — По их законам детей в тюрьму нельзя, и если родителей арестовывают, то детей отправляют в местный детский дом. Это нам Тути объяснила, пока нас еще из отеля не увезли.

— А вас в чем обвиняют? Вам пояснили? Вы же, в отличие от меня, с солдатами не дрались.

— У нас провели обыск, нашли валюту, а это, по их законам, преступление. В страну нельзя чужие деньги ввозить, оказывается, а у нас с собой и доллары были, и рубли. На обратную дорогу, чтобы из Москвы до Нижнего добраться. В твоих вещах они, кстати, тоже рылись, и у тебя тоже валюта оказалась.

— Да-а-а, значит, еще одну статью припишут, — мрачно проговорила Натка. — Но мое положение, по сравнению с вашим, просто замечательное. У меня хотя бы дети дома, в безопасности. Если бы у меня сейчас еще детей отобрали и в неизвестном направлении увезли, в какой-то африканский детский дом, я бы точно с ума сошла.

Она представила, как сейчас расстраивалась бы Настюшка, только несколько месяцев назад увезенная из детского дома в дружную и любящую семью, и содрогнулась. Нет, никогда в жизни она не повезет своих детей в какую угодно страну, заранее не изучив, каким боком это может выйти. Да и сама больше никогда-никогда не вляпается в подобную историю, каким бы заманчивым ни казалось туристическое предложение. Если, конечно, у нее будет шанс выпутаться из этого путешествия целой и невредимой.

Конечно, Петя и Павлик шебутные и хулиганистые, и не такие маленькие, как Настя, четырнадцать и десять — это не три, но Натка представляла Сеньку, которому вскоре должно было исполниться десять, и сердце у нее заходилось от жалости к пацанам, оставшимся без родителей в чужой стране. Она представляла, каково приходится Вере, и эту крикливую, не очень приятную в общении женщину ей становилось жалко тоже.