Книга Без суда и совести, страница 41 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Последние слова Тимофею особенно понравились. Быть партнером, а не инструментом. Как же это правильно. И если судья Помелова этого не понимает, то это только ее личная беда.

* * *

Вот уже две недели у меня работала новая помощница, та самая Надежда, однокурсница Тимы. Ее резюме, которое Барышев принес мне через два дня после нашего первого разговора, произвело на меня впечатление, и я позвала девушку на личную встречу. Она тоже прошла на достаточно высоком уровне, хотя ничего особенного я не ожидала. После Димы и Тимы я больше не хотела привязываться к новым помощникам. Все равно это ненадолго, и тяжело отвыкать.

Так что никаких особых требований я к будущей помощнице не выдвигала. Диплом у нее красный, опыт работы приличный, семьи нет, а значит, на постоянные больничные девушка уходить не станет. Конечно, в этом плане ситуация может быстро измениться, но все-таки на ближайший год я точно застрахована от кадровой чехарды с помощниками. Если повезет, конечно.

Недавняя студентка, а ныне юрист с двухлетним стажем, Надежда выглядела молодо, но в ее облике уже читалась серьезность нашей профессии. Знаете, как бывает, когда юношеская свежесть сочетается с внутренней собранностью, словно человек слишком рано повзрослел.

Девушка оказалась стройной, среднего роста, с легкой походкой, которая вдруг иногда становилась осторожной и словно замедленной. Спину она держала идеально ровно, старалась вести себя уверенно, как и полагается сотруднику суда. Правда, иногда, когда думала, что никто не видит, вдруг резко сутулилась, но через пару мгновений снова выпрямляла спину.

Черты лица у нее были милые, мягкие, совсем еще девичьи, а вот выражение часто сосредоточенное и напряженное. Чем дольше я с ней общалась, тем больше замечала эту не совсем понятную мне напряженность. Взгляд серо-зеленых глаз казался живым и внимательным, иногда Надежда чуть прищуривалась, и в этот момент под глазами появлялись легкие тени, которые делали ее старше.

Чуть вздернутый кончик носа придавал лицу немного детское выражение, которое, впрочем, тут же пропадало из-за плотно сжатых губ. Улыбалась Надежда искренне, но слишком быстро, что ли, только уголками губ, которые она не размыкала, не напрягая лицевые мышцы.

Светло-русые, с легким золотистым отливом волосы она собирала в низкий хвост, оставляя несколько прядей свободно падать на шею и плечи. Иногда она резким движением заправляла их за ухо, словно справляясь с каким-то внутренним дискомфортом.

Отдельно я наблюдала за тем, как моя новая помощница одевается, ведь наряд – всегда проявление характера. Несмотря на весь официоз судебной системы, она предпочитала блузы с мягкими воротниками и юбки-карандаши, а также прямые брюки и лаконичные платья-футляры длиной до колена. Вся ее одежда была выдержана в спокойных пастельных тонах: светло-серый, бежевый, бледно-голубой, мятный, лавандовый. Туфли-лодочки она носила только на низком каблуке, и в отличие от моей бывшей помощницы Анечки, словно заточенной на привлечение мужского внимания, в Надежде не было ничего вызывающего или провокационного.

Говорила она негромко и четко, когда слушала мои объяснения, наклоняла голову чуть набок и хмурилась, иногда глубоко вздыхая и прикрывая глаза, но затем встряхивала головой, словно норовистая лошадь, и возвращалась к работе. Другими словами, девушка мне нравилась.