Книга Улика № 13, страница 30 – Анна Князева

— Ну? – напомнила Анна.

— Мне кажется, где-то я ее видел… – задумчиво проронил бутафор. – Или нет. Почудилось.

Стерхова тяжело сглотнула и вдруг почувствовала, что от волнения язык прилепился к небу.

— Пожалуйста, вспомните…

Сан Саныч покачал головой и смущенно заулыбался.

— Прости, оладушка, видно ошибся.

— Очень жаль, – разочарованно заметила она и забрала фотографию.

— Если не секрет, зачем тебе это?

— Веду одно дело.

— Теперь и я вспомнил, что ты окончила юридический, – улыбнулся старик. – Вот тебе и оладушка!

— Помните Теплякову?

— Знаю, что была такая артистка, но лично незнаком – в театре начал работать в середине девяностых. Не застал, но слышал от сторожил, будто бы она связалась с малолеткой и очень переживала.

— Здесь в театре?

— Ну да. Ей-то было уже за сорок. – Сан Саныч хлопнул себя по колену и рассмеялся. – Надо же, сто лет, как забыл, а тут вдруг вспомнил.

— Значит, Теплякова влюбилась? Вам не сказали, в кого?

— Может, и говорили.

— Миленький, Сан Саныч, пожалуйста, вспомните! В артиста? Или же в кого-то из техперсонала?

— Прости, оладушка, запамятовал. – Старик виновато посмотрел на нее. – Времени-то сколько прошло…

К концу третьего акта Анна Стерхова вернулась за кулисы и подошла к гримуборным. Там ее остановила подтянутая женщина в строгом костюме лет пятидесяти.

— Вы Стерхова? Будемте знакомы. – Она протянула руку. – Директор театра Гликерия Львовна Красноперова.

— Очень приятно. – Анна пожала руку.

— Что же вы, дорогая? Вместо того, чтобы сразу прийти ко мне, ходите по по службам, говорите с персоналом. Неправильно это.

— Согласна с вами, уважаемая Гликерия Львовна. Виновата. В свое оправдание могу сказать только одно: собиралась, но так до вас и не дошла, – улыбнулась Анна.

— Документик не предъявите? – вежливо попросила Красноперова, и Стерхова сполна удовлетворила ее любопытство: вместе с удостоверением личности предъявила копию постановления о возобновлении расследования дела о гибели Тепляковой.

— Да-да… Конечно же, я слышала об этом ужасном случае. В театрах помимо интриг и сплетен случается и такое.

— Возможно, то и другое связано, – глубокомысленно обронила Стерхова.

— Да. Ну-у-у… – протянула Красноперова. – У нас, конечно, интригуют, но не до такой же степени, чтобы убить.

— Вот и будем разбираться. С вашей, конечно, помощью.

— Как говорится, чем могу – помогу. Но, к слову сказать… – Гликерия Львовна развела руками. – С тех пор прошло много времени, остались лишь немногие, да и те уже в возрасте.

— Бывает и хуже, – сказала Стерхова. Уж она-то знала, о чем говорит.

Красноперову окликнули. Директор сделала знак рукой: дескать, подождите, и сказала Анне:

— Будет нужна помощь, обращайтесь.

Из зрительного зала донеслись аплодисменты и крики «браво». Спустя минуту со сцены в коридор посыпались актеры массовки, которые не выходили на поклон. Еще через минуту с цветами вышли премьеры.

Когда и те, и другие разошлись по гримеркам, Стерхова отыскала дверь с табличкой «Народный артист России Николай Петрович Лаврентьев». Стукнув по ней пару раз костяшками пальцев, спросила:

— Можно войти?

Из-за двери послышался сочный, артистичный баритон:

— Входите!

Анна вошла в гримуборную и увидела статного красавца с благородной осанкой. Он стоял у освещенного трехстворчатого зеркала и снимал ватой грим.