Книга Улика № 13, страница 24 – Анна Князева

— Что-то я не пойму.

— Видите ли, дело в том, что много-много лет назад после училища меня приняли в труппу театра. Но проработала я недолго, всего один сезон. Потом забеременела, много лет служила в театрах на периферии. Сначала актрисой, потом завтруппой, потом помощником режиссера. Сюда вернулась пять лет назад, и, конечно же, меня никто не вспомнил.

— Что можете рассказать о Тепляковой?

— Я знала ее недолго, но, между тем, мы плотно общались – гримировались в одной уборной. Можно сказать, Теплякова стала моей наставницей.

— Вот как? – заинтересовавшись, Анна придвинулась ближе.

— Уже тогда я понимала, что Тамила Васильевна большая актриса, и мне повезло делить с ней одну гримерку.

— Можете рассказать о ней поподробнее?

— Сначала самое главное: Теплякова была одиноким и глубоко несчастным человеком.

— Из чего вы сделали этот вывод?

— В ее жизни не было ничего кроме сцены.

— Об этом я уже слышала.

— У нее была деспотичная мать, с которой незамужняя Тамила Васильевна проживала в одной квартире.

— Это я тоже знаю.

— Расскажу вам один случай, – продолжила Мурашова. – Теплякова, я бы сказала, была болезненно-добрым человеком. Постоянно кому-то помогала. И вот, однажды, перед спектаклем, я пришла в гримуборную, а Тамила Сергеевна сидит перед зеркалом с котенком на руках. Она подобрала его на улице и принесла в театр. Потом он жил в гримуборной месяца два.

— Почему она не забрала котенка домой? – спросила Анна.

— Мать категорически запретила, – ответила Мурашова.

— Простите… Сколько лет тогда было Тепляковой?

— Около сорока.

— И она боялась ослушаться матери? Да это же бред какой-то!

— Когда Тамила Сергеевна говорила о матери, она буквально менялась в лице, и это был настоящий страх.

— Чем закончилась история с котенком?

— Я забрала его себе, а Тамила Сергеевна приходила ко мне, чтобы его увидеть.

— Она ничем с вами не делилась?

— Теплякова никогда ничем не делилась. Но однажды… – Мурашова вдруг замолчала.

— Что? – напомнила Анна.

— Тамила сильно изменилась. Лицом посветлела и как будто расцвела.

— Причина была вам известна?

— Мне тогда показалось, что она влюблена.

— Знаете в кого? – В голосе Стерховой послышался неподдельный интерес.

— Нет. – Мурашова помотала головой. – Тогда не знала и теперь не догадываюсь. Она была очень скрытной.

— Это вы уже говорили, – разочарованно проронила Анна и откинулась на спинку кресла. – Припомните что-нибудь еще?

— Расскажу, чем закончилась эта ее влюбленность.

— И чем же?

— Как-то, перед началом спектакля, я застала ее в слезах. Тамила не просто плакала – жалобно выла.

— Она как-то объяснила свои слезы?

— Конечно-же, нет.

— В каком году это было?

— Театральный сезон восемьдесят седьмого – восемьдесят восьмого года. А, если точнее – весна. Да-да, весна восемьдесят восьмого года. Летом я уже уехала в Пензу.

— Значит, это произошло весной восемьдесят восьмого года, – резюмировала Стерхова и протянула фотографию мертвой девушки. – Знаете ее?

Мурашова включила фонарик на телефоне и придирчиво оглядела снимок. Потом покачала головой и ответила:

— Никогда не встречала.

— Ну что ж, спасибо за информацию. – Стерхова поднялась.

— Послушайте… – Мурашова задержала в руке фотографию. – Вы заметили? Там внизу есть еще одни ноги.