Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 4 – Олли Эш

Глава 2. Трещины прошлого

Проснулась я среди ночи от странного звука.

Это был явно не скрип половицы, и не хлопнувшая форточка, да и не трубы. Что-то такое, чего я раньше в этих стенах не слышала. Будто кто-то медленно сминал в кулаке сухую штукатурку. Или по каменной плите бежали трещины, одна за другой, настойчиво и неумолимо.

Я села на кровати, щурясь в темноту. Комнату заливал тусклый уличный свет, и в нём я увидела то, от чего сердце пропустило удар.

Статуя светилась.

По тёмному камню бежали тонкие золотистые линии. Те самые прожилки, которые я вечером приняла за игру света. Теперь они пульсировали, разгораясь всё ярче, и вместе с их сиянием нарастал звук: каменный хруст, скрежет, будто скала решила развалиться.

Я вскочила с кровати, забыв о тапочках. Пол был ледяным, но это сейчас волновало меня меньше всего.

Прямо на моих глазах статуя пошла трещинами. Не теми тонкими ниточками, которые я заметила раньше, а глубокими разломами, из которых хлынул золотистый свет — густой, как расплавленный мёд. Он стекал по каменным плечам, по крыльям, по когтистым лапам, и в этом свете камень оживал.

Сначала дёрнулся палец. Потом дрогнуло крыло. Потом вся фигура горгульи выгнулась, словно после долгого сна, и с грохотом, от которого зазвенели стёкла в окнах, каменная скорлупа начала осыпаться.

Я отшатнулась, вжимаясь спиной в стену. Заклинания, которые я знала, были заточены на духов и мертвецов, а никак не на такое. Чем вообще можно остановить ожившую статую?

Он вышел из камня, как бабочка из кокона. Точнее, если бы бабочки были размером с платяной шкаф и состояли из обсидиана и когтей. Горгулья встал во весь рост, и его голова едва не упёрлась в потолок. Крылья — огромные, сегментированные, как архитектурные конструкции — развернулись, сметая с книжной полки всё, что там стояло. Книги посыпались на пол, лампа покатилась под кровать. Одно крыло задело стул, на который я вешала плащ, и стул жалобно хрустнул, разваливаясь в щепки.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука.

Горгулья повернул голову. Его глаза горели золотом. В них не было пустоты, как у поднятого скелета. Я увидела признаки разума и удивление.

Он смотрел на меня, тяжело дыша — хотя нужно ли каменному существу дышать? Его грудь вздымалась и опускалась, и с каждым вдохом золотистые прожилки на коже вспыхивали ярче, а потом тускнели.

А потом он шагнул ко мне — один широкий, нечеловеческий шаг, сокративший расстояние между нами до полуметра. Когтистая лапа легла мне на плечо, и я почувствовала, какой он холодный. Не просто прохладный — ледяной, как мраморная плита зимой.

Он наклонился, заглядывая мне в лицо, и выдохнул одно слово:

— Элен!

Голос у него был низкий, глухой, как далёкий камнепад. И в этом единственном слове было столько надежды, столько муки, что у меня перехватило горло.

— Я не Элен, — прошептала я, пытаясь вырваться. — Ты ошибся. Отпусти.

Но он не отпускал. Его пальцы сомкнулись крепче, и я почувствовала, как страх перерастает в панику. Я рванулась — он не удержал. Я метнулась к двери, на бегу соображая, что делать: бежать к соседке Марте? Вызывать магический патруль? Просто орать, пока кто-нибудь не вызовет полицию?

Дверь.

Я распахнула её, переступила порог — и тут же согнулась пополам от невыносимой боли. Такой, будто каждая кость в моём теле одновременно треснула. Будто меня раздирали изнутри тысячи осколков. Я закричала. Клянусь, такую болты я испытала впервые. А потом я начала оседать на пол.