Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 30 – Олли Эш

— Зато ты представляешь, — вмешался Тристан. Его голос прозвучал глухо, как далёкий гром.

Варрен перевёл взгляд на него. Что-то мелькнуло в его холодных глазах — не страх, а, скорее, профессиональный интерес. Как у змеелова, который увидел особенно крупную кобру.

— Твой род уже пытался меня контролировать, — сказал Тристан. — Триста лет назад. Не вышло.

— Мой род? — Варрен изогнул бровь. — О чём ты?

— О Моррене. В тебе ведь течет его кровь?

На лице Варрена не дрогнул ни один мускул, но что-то в его глазах изменилось — стало острее, холоднее. Он знал. Знал о Моррене, проклятии. Естественно, он знал намного больше, чем говорил. И намного больше, чем мы.

— Моррен был великим магом, — произнёс он медленно. — Не тебе, каменная кукла, судить о его поступках. И не тебе, — он снова повернулся ко мне, — отказываться от моего предложения. Я даю тебе шанс решить дело миром. Отдай мне артефакт, и я оставлю тебя в покое. Откажешься — пеняй на себя.

Он поднялся, беря трость. И в этот момент я увидела, как его пальцы едва заметно шевельнулись — жест, который мог быть случайным, но я слишком хорошо знала, как выглядит начало заклинания.

— Тристан! — крикнула я.

Но он уже всё понял. Золотистые глаза вспыхнули ярче, и по комнате разлился низкий, вибрирующий гул. Варрен что-то прошептал, резко выбросил руку — и заклинание, сорвавшееся с его пальцев, ударило в Тристана.

Ничего не произошло.

Заклинание — какое-то подчиняющее, судя по структуре, — просто разбилось о каменную плоть, как волна о скалу. Тристан даже не пошатнулся. Только усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— Твой род уже пытался меня контролировать, — повторил он. — Ты тоже не очень преуспел в магии.

Варрен побледнел. Впервые за всё время, что Илона его знала. Его рука с тростью дрогнула.

— Иммунитет к моей магии, — прошептал он, и я услышала в его голосе не только досаду, но и страх. — Проклятая легенда не врала.

— Уходи, — сказала я, открывая дверь. — Сейчас.

Варрен задержался на пороге. Его взгляд скользнул по мне, по Тристану, убогой комнате — и я увидела в этом взгляде обещание. У меня похолодело в груди.

— Ты совершаешь ошибку, Илона, — произнёс он. — Огромную ошибку.

И вышел.

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не села на пол. Ноги не держали. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь квартал.

— Он не остановится, — сказал Тристан, опускаясь рядом. — То, что он говорил — это всё ложь. Каждое слово скрежетало, как ржавое железо.

— Я знаю. Он никогда не останавливается.

— Ты в порядке?

— Нет. Но буду.

Он помолчал. Потом произнёс — очень тихо, очень серьёзно:

— Ты назвала меня живым. Сказала, что у меня есть душа. Ты правда так думаешь?

Я подняла на него взгляд. Он сидел на корточках, огромный и неуклюжий, и смотрел на меня с таким выражением, будто мои слова были для него важнее всех заклинаний мира.

— Да, — сказала я. — Я так думаю.

Золотистые прожилки на его груди мягко замерцали. Он ничего не ответил. Но его крыло — сложенное, чуть задевающее стену — осторожно придвинулось и кончиком коснулось моего плеча. Самый лёгкий, бережный жест, на который только способна горгулья.

В дверь снова позвонили.

Я с трудом поднялась на ноги, готовая увидеть на пороге наёмников или самого Варрена, вернувшегося с подкреплением. Но за дверью стояла соседка Марта — в бигудях, стёганом халате и с выражением праведного гнева на лице.