Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 28 – Олли Эш

Я слушала его голос — низкий, вибрирующий, похожий на далёкий прибой, — и чувствовала, как веки тяжелеют. Усталость последних дней, напряжение, бессонница — всё это навалилось разом, придавило к его плечу, заставило дыхание стать глубже и ровнее.

Он всё говорил и говорил. А я засыпала.

Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон: его ладонь, осторожно убравшая прядь волос с моего лица. И тихий шёпот, который я уже не разобрала — но, кажется, это было что-то очень важное.

На рассвете я проснулась. Солнце только-только показалось над крышами, заливая город золотым светом. Я лежала, укутанная в плед и прикрытая каменным крылом. Тристан сидел всё в той же позе, прямой и неподвижный, и смотрел на восход.

— Ты так и не спал? — спросила я сонно.

— Я не нуждаюсь во сне.

— Ты просидел всю ночь? Не шевелясь?

— Ты спала. Я не хотел тебя будить.

Я села, потягиваясь. Плед сполз, крыло отодвинулось. Утро было прохладным, но ясным. Город внизу просыпался: загудели первые машины, зазвенели трамваи, где-то хлопнула дверь.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За эту ночь. Звёзды. За то, что ты такой.

Он не ответил. Только уголки губ дрогнули — теперь я уже точно знала, что это улыбка. Сдержанная, едва заметная, но улыбка.

Мы спустились в квартиру, и я заварила кофе. Самый вкусный кофе в моей жизни. Может быть, потому, что впереди был новый день. А может быть, потому, что я больше не пила его в одиночестве.

Глава 10. Дядюшка приходит в гости

После ночи на крыше всё ненадолго стало... хорошо.

Я бы даже сказала — подозрительно хорошо. Заказы шли один за другим, Тристан больше не ломал мебель, а его стряпня из категории «съедобно, если очень голоден» перешла в категорию «почти вкусно». Мы работали слаженно, как часы: я поднимала духов, он выбивал из них правду, клиенты платили, и мой кошелёк перестал напоминать высохший труп.

Соседка Марта, правда, всё ещё крестилась, встречая нас на лестнице. За эти дни она дважды вызывала полицию. Сначала ей казалось, что из моей квартиры доносится «подозрительный скрежет». Один раз она приходила лично, требуя прекратить «колдовские оргии». Я честно пыталась объяснить, что единственная оргия, которая происходит в моей квартире, — это совместное мытьё посуды, но Марта не поверила.

— У вас там живёт кто-то, — заявила она, тыча пальцем в мою дверь. — Я слышу шаги. Тяжёлые. Как будто слон. И ночью от вас свет идёт. Это ненормально.

— У меня просто лампа, — соврала я.

— У нормальных людей лампы не светятся ночами!

В итоге я пообещала провести ритуал очищения квартиры от «злых шумов», и Марта отстала. Тристан, слушавший этот разговор из-за двери, весь извёлся от желания расхохотаться. Когда соседка ушла, он всё-таки не выдержал — издал низкий, рокочущий звук, который я теперь уже точно идентифицировала как смех.

— Ты смеёшься, — сказала я, удивлённо поднимая бровь.

— Кажется, да. Это странное чувство.

— Привыкай. Это полезно для здоровья.

Он улыбнулся и в этот момент в дверь позвонили.

Я открыла. За дверью, на пороге моей убогой квартирки, стоял дядя Варрен.

Он почти не изменился за те два месяца, что мы не виделись. Тот же дорогой костюм — тёмно-серый, в тонкую полоску, сидящий идеально, как влитой. Холодный взгляд светлых, почти бесцветных глаз. Тонкие губы, сложенные в вежливую полуулыбку, которая никогда не поднималась до глаз. В руке он держал трость с серебряным набалдашником. Это была дань моде, а не необходимость. Он всем своим видом напоминал аристократа, по ошибке забредшего в трущобы.