Книга Жених В Наследство. Каменное сердце горгульи, страница 24 – Олли Эш

— Ты в порядке? — прорычал он, не оборачиваясь.

— Да! — выдохнула я, поднимая руки для последнего удара. — Держи её!

Духи актёров, оправившись от страха, сомкнули круг. Свет прожекторов ударил в полную силу. Тварь съёжилась, зашипела, начала терять форму. А Тристан, всё ещё в Облике Стража, обрушил на неё последний удар.

Когтистые лапы сомкнулись на сгустке тьмы. Золотистый ихор вспыхнул, заливая сцену. И тварь рассыпалась — без крика и эффектного взрыва, просто исчезла, как исчезает утренний туман под лучами солнца.

Тишина.

Прожектора мягко гудели. Где-то под потолком скрипнула люстра. Духи актёров стояли на сцене, и на их лицах было не страх, а облегчение. Словно они впервые за сто с лишним лет смогли вздохнуть полной грудью.

— Спасибо, — произнесла женщина в длинном платье. Её голос был тихим, как шелест страниц. — Мы так долго не могли уйти. Оно держало нас. Забирало наши голоса.

— Теперь вы свободны, — сказала я. — Идите к свету. Вы это заслужили.

Она улыбнулась и растаяла. За ней — остальные. Двадцать три души одна за другой исчезали в воздухе, оставляя после себя только лёгкое мерцание, как звёздная пыль.

Когда последний дух ушёл, я обессиленно опустилась на край сцены. Ноги не держали. В висках стучало. Руки дрожали — не от страха, а от перенапряжения. Ритуал такого масштаба выпил из меня почти всю силу.

Тристан медленно вышел из Облика Стража. Каменная броня втянулась, чешуя исчезла, крылья сложились за спиной. Он пошатнулся и упёрся ладонью в колонну, оставляя на мраморе глубокую царапину. Его грудь тяжело вздымалась, а золотистые прожилки тускло мерцали, как остывающие угли.

— Ты ранен? — спросила я, с трудом поднимаясь.

— Немного. Царапины. Пройдут.

Я подошла ближе, всмотрелась. На его плече, там, где тварь успела ударить до того, как он прикрыл меня, была глубокая трещина. Не кровь — золотистый ихор сочился из разлома, медленно, тягуче, как расплавленный мёд.

— Это не царапина, — сказала я, роясь в сумке. — Держи.

Я протянула ему кусок известняка — я всегда носила с собой ритуальные камни, на всякий случай. Тристан взял его, сжал в ладони, и камень начал крошиться, впитываясь в его кожу. Трещина затянулась на глазах, оставив только тонкую серебристую полоску — как шрам.

— Спасибо, — сказал он.

— Это тебе спасибо. Ты прикрыл меня.

— Ты позвала.

Он произнёс это так странно — с удивлением и благоговением.

— И что?

— Когда я в Облике Стража, я почти не слышу. Ищу цель, уничтожаю врага. Но твой голос... он пробивается сквозь всё. Я не знаю, как это работает. Может быть, это обет. Но когда ты зовёшь, я возвращаюсь.

Мы сидели в пустом зале, на краю сцены, свесив ноги в оркестровую яму. Свет прожекторов медленно гас — Грейвз, должно быть, выключил их, решив, что работа закончена. В темноте театр казался огромным, таинственным, полным шорохов и вздохов. Но теперь это был живой театр, а не склеп.

— Ты боялся? — спросила я тихо.

— Да. Но себя больше, чем твари. Когда я теряю контроль, я становлюсь... машиной. Оружием. Я не различаю, кого защищать, а кого убивать. И я боюсь, что однажды не смогу вернуться. Ты позовёшь, а я не услышу.

— Но сегодня ты услышал.

— Да.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Золотистые глаза мерцали в темноте, как два фонаря в ночи.